Ваня узнал от Никиты Васильевича, что это железо только что расплавили в печи, нагревали его там до тех пор, пока железо не стало жидким, и налили в ковш. Рабочие бесстрашно шли возле этого жидкого пламени и наклоняли ковш к отверстиям над земляными формами. И железо, разбрасывая искры, медленно, как масло, текло из ковша в формы.

— Когда железо остынет и снова станет твёрдым и холодным, — объяснял Никита Васильевич, — крышку поднимут и достанут из земли точно такое колесо, как те, что вёз на своих платформах маленький паровозик.

Ваня слушал, глядел и удивлялся на рабочих, которые шли возле ковша с расплавленным железом. Ваня стоял далеко от ковша — и то ему было жарко. А от рабочих валил даже пар. Железо стреляло огненными искрами. Но они работали не суетясь, спокойно, ловко, внимательно.

Из литейного цеха Ваня, бабушка и Никита Васильевич прошли в кузнечный, и тут Ваня увидел своего дедушку. Ваня сначала обрадовался, хотел подбежать к нему, но остановился.

Дедушка был тут не такой, как дома. Глядел он строго и внимательно. Он быстро поворачивал клещами раскалённый брус железа.

— Укладывает железо на наковальню. Сейчас ковать будет, — сказал Никита Васильевич.

— А молот где же? — спросил Ваня.

— Сейчас увидишь.

А дедушка прищурил один глаз, будто прицеливаясь, и повернул какую-то рукоятку. И вдруг на наковальню рухнула какая-то металлическая громадина. Раздался такой грохот, что, казалось, стены затряслись.

— Вот тебе и молот! — сказал Никита Васильевич. — Хорош?

А тысячепудовый молот взлетел послушно вверх и снова грянул всей своей тяжестью по железу. И опять взлетел и опять ударил. И раскалённый железный брус с каждым ударом становился всё тоньше и тоньше. Железо было послушным и мягким, как воск, под ударами дедушкиного молота.

Так дедушка ковал себе да ковал, столько, сколько было нужно, гремел тысячепудовым молотом по наковальне, как будто сказочный великан. Потом он остановил свой молот, и сразу в цехе стало тихо.

Тут дедушка заметил Ваню, и тотчас же его лицо стало домашним, добрым.

— Ну-ну, поди-ка сюда! — позвал он. — Для тебя не пожалею стекла на часах.

И с этими словами дедушка достал свои карманные часы и положил их на наковальню стеклом кверху.

— Сейчас покажу тебе чудо. Гляди, как молот меня слушается!

Дедушка повернул рукоятку.

Молот слетел вниз. И потом снова поднялся вверх.

— Гляди! — сказал дед, показывая Ване часы. Стекло на часах всё было раздроблено, а сами часы продолжали тикать попрежнему.

Вот как слушался молот дедушку!

— А я захватил с собою орехи, — сказал Никита Васильевич. — Давай-ка их расколем.

Он достал из кармана горсть грецких орехов. И молот послушно расколол их один за другим, разбивая только скорлупку, а ядрышка не трогая.

Но тут дедушке привезли новый раскалённый брус, и снова молот ударил по железу так, что стены задрожали.

Из кузнечного цеха все трое прошли в механический.

Здесь длинными рядами стояли станки. Сотни станков. Между станками можно было бродить, как по улице с переулками, чуть не целый час. И на каждом станке была укреплена какая-нибудь часть или частица паровоза. И каждый станок обрабатывал её по-своему. Их тут обтачивали, сверлили, строгали.

И Никита Васильевич показал Ване колёса, которые привёз сюда из литейного цеха маленький паровозик.

Шершавое чёрное колесо медленно вертелось, зажатое в станке, и острый упрямый резец снимал с него стружку за стружкой. И колесо становилось гладким, блестящим, всё больше и больше похожим на настоящее паровозное колесо.

Рабочий, стоящий у станка, следил за резцом внимательно-внимательно — казалось, что, кроме своей работы, он ничего не видит и не замечает.

И вдруг среди множества рабочих механического цеха Ваня увидел свою маму.

Она тоже была совсем не такая, как дома. И она пристально глядела на свой станок, работала и знать никого не хотела.

Ваня не посмел подойти к ней. Он стоял в проходе между машинами и поглядывал робко на свою маму.

Вдруг она подняла глаза и увидела Ваню. Ваня засмеялся и бросился к ней, будто они очень давно не виделись. И он рассказал маме, где был и что видел. Про формы из песка, про жидкое железо, про дедушкин великанский молот.

— Да, — сказала мама, — наш дедушка куёт огромные шатуны, которые будут двигать колёса, а я делаю нарезку на маленький кран для машины. И ни мне, ни дедушке нельзя ни на волосок ошибиться. Две с половиной тысячи частей и частиц нужно изготовить, для того чтобы собрать один паровоз, и все эти части и частицы должны быть пригнаны друг к другу точнее точного.