Судья поднял снимок поближе к сощуренным глазам.

— Разве нельзя исследовать саму фотографию? По-моему, наука в наши дни может очень многое.

— Такие методы существуют, — согласилась я. — Но дело в том, что к тому времени, когда мы закончим проводить подобные исследования, тело будет находиться в гораздо худшем состоянии и эксгумация, если она все же потребуется, уже ничего не даст. Чем больше проходит времени, тем труднее отличить прижизненную травму или что-то другое, что может иметь значение, от артефактов, обусловленных разложением.

— В деле много крайне неординарных деталей, ваша честь, — заметил Дженретт. — Необходимо использовать все имеющиеся возможности.

— В утренней газете писали, что агента бюро расследований штата, занимавшегося делом, вчера обнаружили повешенным.

— Да, сэр, — сказал Дженретт.

— В его смерти также усматриваются необычные обстоятельства?

— Именно так, — подтвердила я.

— Надеюсь, вы не придете ко мне через неделю за разрешением на его эксгумацию?

— Я исключаю такую возможность, — ответила я.

— У этой девочки есть мать. И как же, по-вашему, она воспримет то, что вы предлагаете?

Мыс Дженреттом молчали. Кожа скрипнула — судья слегка повернулся в кресле, бросив взгляд поверх наших голов на висевшие на стене часы.

— Вот что останавливает меня в первую очередь, — вновь заговорил он. — Мысль об этой несчастной женщине, о том, что ей пришлось вынести. Меньше всего мне хочется причинить ей новую боль.

— Мы не пришли бы к вам с подобной просьбой, если бы не считали, что это поможет в расследовании убийства ее дочери, — возразила я. — Я уверена, ваша честь, что миссис Стайнер, несомненно, сама заинтересована в правосудии.

Судья Бэгли поднялся из-за стола.

— Вам придется привезти ее сюда.

— Простите? — обескураженно переспросил Дженретт.

— Я хочу, чтобы вы доставили ко мне мать девочки, — повторил судья. — Заседание суда окончится в половине третьего. Я буду ждать вас к этому времени.

Мы оба встали.

— А если она не поедет? — спросил Дженретт.

— Что ж, такая реакция не вызовет осуждения с моей стороны.

— Ее разрешение не является обязательным, — заметила я с ледяным спокойствием, хотя в душе у меня все клокотало.

— Вы правы, мэм, не является, — подтвердил судья, открывая перед нами дверь.

Доктор Дженретт предоставил свой кабинет в мое распоряжение, а сам отправился в лабораторию. Я взялась за телефон.

По иронии судьбы наиболее важную проблему оказалось решить проще всего — Марино без труда убедил Денизу Стайнер отправиться вместе с ним к судье в назначенное время. Некоторые сложности возникли с тем, как их туда доставить, поскольку Марино все еще оставался без машины.

— Что за задержка? — поинтересовалась я.

— Да чертова рация, которую они туда впихнули, не хочет работать, — раздраженно ответил он.

— А без нее ты не обойдешься?

— Они, видать, считают, что нет.

Я бросила взгляд на часы.

— Тогда, наверное, мне стоит заехать за вами.

— Нет, лучше уж мы сами доберемся — машина у нее что надо. Чтоб ты знала, многие говорят, что «инфинити» любой «бенц» обставит.

— Весьма ценное замечание, если учесть, что сейчас у меня «шевроле».

— Она мне сказала, что почти такой же «бенц», как у тебя, был у ее свекра, а тебе бы стоило пересесть на «инфинити» или «ледженд».

Я не сочла нужным отвечать.

— Просто пораскинь мозгами, ладно?

— Просто приезжайте сюда, — коротко бросила я.

— Приедем, приедем.

— Отлично.

Мы обошлись без обычных «до свидания» и «пока», и, вновь усевшись за рабочий стол Дженретта, на котором чего только не лежало, я почувствовала себя опустошенной и преданной. Я была с Марино, когда у него начались трудности с Дорис. Поддерживала его, когда он устремился в пугающе изменчивый мир поиска новых отношений. В ответ я получала только непрошеные комментарии по поводу моей собственной личной жизни.