— Что вы имеете в виду? — спросила я.

— Ну подумайте сами, доктор Скарпетта, — Макс умер, и в свою защиту сказать ничего не может.

— Не может, — согласилась я.

— А Криду, даже будь он здесь, такая задача и вовсе не под силу.

— Где же он?

— Слыхал, пустился в бега, и это уж не в первый раз. То же было, когда тот парнишка попал под машину и погиб. Все тогда решили, что это дело рук Линдси. Он пропал, потом вдруг снова объявился — да и куда ему еще деваться. После того случая он не вылезает из местного «Гарлема», как у нас его когда-то называли, напивается там вусмерть.

— А где он живет?

— В сторону от дороги на Монтрит, на Радужной горе.

— Боюсь, мне это ни о чем не говорит.

— Как к воротам в Монтрит подъезжать, повернете направо, где дорога в гору идет. Раньше там вообще дыра была, жили одни — ну, деревенщина, как вы бы их назвали. Но за последние двадцать лет кто поуезжал, кто помер, так что теперь вот поселились такие, как Крид. — Мот на минуту замолчал — мысли его блуждали где-то далеко. — Его дом вы сразу заметите — под горкой, у дороги. У него на веранде еще стиральная машина ржавая стоит, а мусор он выбрасывает прямо в лес, с заднего крыльца. — Он вздохнул. — С соображалкой у него всегда было туго, тут и говорить нечего.

— Что вы имеете в виду?

— Да то и имею… Пугается он, если не понимает чего-то, а сейчас как раз такой случай.

— По-вашему, он не причастен к смерти девочки? — спросила я.

Мот прикрыл глаза. Монитор над кроватью показывал ровный ритм сердцебиения, шестьдесят шесть ударов в минуту. Детектив выглядел очень усталым.

— Да, мэм, я и на секунду бы его не заподозрил. Но почему-то же он все-таки удрал, и вот это не выходит у меня из головы.

— Вы же сказали, что он напуган, — вполне веская причина.

— Чует мое сердце, здесь другое что-то. Да только что сейчас проку голову ломать — сделать-то я все одно ничего не могу. Не выстроятся же тут у меня перед дверью все, от кого можно что дельное узнать.

Я не хотела спрашивать, но решила, что это необходимо.

— А капитан Марино? С ним вы не общались?

Мот посмотрел на меня.

— Заходил как-то, принес бутыль бурбона. Я вон туда прибрал, в шкафчик. — Он выпростал руку из-под одеяла и указал пальцем.

Некоторое время мы сидели молча.

— Знаю, что пить мне теперь нельзя, — добавил он.

— Вам следует слушать врачей, лейтенант. Теперь вам предстоит жить с этим, а значит, необходимо отказаться от всего, что довело вас до инфаркта.

— И с куревом тоже придется завязать.

— Вы сможете. Я тоже не думала, что у меня получится.

— Тянет небось?

— К тому, как я себя тогда чувствовала, не тянет точно.

— Так это из-за любого дурмана паршиво себя чувствуешь, но штука-то совсем в другом.

Я улыбнулась.

— Да, все еще тянет. Но теперь уже меньше.

— Питу я так и сказал — не дай Бог и он, как я вот, в больничке будет валяться. Но ему не втолкуешь.

Я с ужасом вспомнила, как пыталась вернуть к жизни Мота, лежавшего на полу и уже посиневшего. То, что Марино ждет тот же исход, не вызывало у меня сомнений — это был лишь вопрос времени. Я подумала о сегодняшней встрече в ресторане, об отбивных, новом костюме и машине, о его странном поведении. Такое впечатление, что он решил, будто вовсе не хочет меня знать, и поэтому старается казаться кем-то другим, неузнаваемым.

— Думаю, Марино просто заработался. Дело такое, что требует напряжения всех сил, — запинаясь, пробормотала я.

— И миссис Стайнер ни о чем другом сейчас и думать не может, да оно и понятно. Будь я на ее месте, тоже, наверное, отдал бы все, что мог.

— А что она отдала? — спросила я.

— У нее ведь денег порядком, — сказал Мот.

— Я догадываюсь. — Мне вспомнился ее автомобиль.

— Она оказала большую помощь следствию.

— Помощь? — переспросила я. — Какую именно, о чем вы?

— Машины — та, на которой Пит разъезжает, например. За них же кто-то должен был заплатить.

— Я думала, они куплены на пожертвования от местного бизнес-сообщества.

— Ну, оно конечно, после миссис Стайнер и другие подтянулись. Все в округе за нее переживают, да и само убийство у людей из головы не идет — никому не хочется, чтобы еще чей-нибудь ребенок пострадал. Я такого за все двадцать два года, что в полиции проработал, не упомню. Ну надо сказать, конечно, и дела такого на моей памяти тоже не было.