— И что же халиф сделал со своей женой? — спросил с интересом Васир.

— Ничего, — ответил Йазид. — С тех пор и по сие время нет никаких известий о Ваддахе. Умм аль-Бенин до самой кончины моего брата не узнала, что случилось. Сама же она спросить не посмела.

— Я думаю, — весело сказал Васир, — что вы меня просто разыграли и вся эта история не что иное, как красивая арабская сказка.

— Это легко проверить, Васир. — С этими словами Йазид хлопнул в ладоши и приказал подошедшим слугам, чтобы они убрали ковер, на котором только что сидели и пировали друзья.

Ковер быстро убрали, и под ним вместо мраморного пола обнаружился квадрат утоптанной земли.

— Ну что, Васир, ты все еще сомневаешься? Тогда мы для убедительности откопаем ларь и проверим. Но если все это окажется правдой, то мы тебя положим вместе с Ваддахом.

— Нет, нет, я верю, светлейший халиф, что все это истинная правда, — замахал в страхе руками Васир, и крупные капли холодного пота выступили на его челе.

Йазид и Муаз весело захохотали, видя неподдельный испуг Васира.

— Ладно, мой верный Васир, я тебя прощаю, — сказал Йазид, покровительственно похлопывая исаврийца по плечу. — Но ты должен подумать, как мне пополнить мою казну, которая за последнее время изрядно истощилась.

— Об этом-то я и хотел с тобой поговорить, почтенный халиф. В деньгах больше всего разбираются иудеи, а я могу привести к тебе главного раввина Палестины Сарантинихия, который сам бы желал с тобой поговорить об одном важном деле.

— Как ты считаешь, мой верный слуга, стоит оказать честь этому иудею? — обратился халиф к Муазу.

— О, мой господин! Тебе ли не знать, что эти потомки Иакова, который даже своему голодному брату Исаву продал чашку похлебки, никогда ничего не делают бескорыстно. Но это умный народ, а умного человека послушать не вредно даже повелителю правоверных.

3

Халиф послушался совета своего друга, и вскоре состоялась его встреча с Мицраимом бар Саламом. Тивериадский раввин без труда смог убедить Йазида начать борьбу с идолопоклонством. Для человека, далекого от религиозных проблем, каким был халиф, главным аргументом против икон явилось не столько то, что изображения запрещает Коран, сколько то, что это принесет денежные вливания в его казну. Но и здесь иудейская диаспора не осталась в накладе, так как равви Мицраим сумел выговорить льготные условия купеческим корпорациям Палестины для торговли. Узнав об указе Йазида против икон, Иоанн Мансур поспешил явиться во дворец к халифу.

— Достойнейший и благороднейший халиф, выслушай верного слугу твоего, — взволнованно говорил Иоанн халифу. — Мой род Мансуров честно и праведно служит дому Омейядов вот уже многие десятки лет. И христиане всегда исправно платят налоги в твою казну. Так почему ты восстал на веру преданных рабов твоих и притесняешь тех, чьим тяжким трудом создаются многие блага твоего государства? Какую вину усмотрел ты в нас, что в единый час возводишь гонения на тех, кто молитвами своими созидает крепость дома твоего?

— Я желаю только благ всем подданным моим. А если я вижу, что их губят происки шайтана, то должен порадеть о спасении подвластных мне народов. Христиане, сами погрязнув в идолопоклонстве нечестивом, смущают этим души правоверных. Вот почему я распорядился очистить мою землю от идолов.

— То, что ты называешь идолами, для нас, христиан, суть образы нетварного мира Божия и с идолами ничего общего не имеют, так же как и для вас почитание черного камня в Мекке не является идолопоклонством, — в отчаянии воскликнул Иоанн, понимая, что ему очень трудно будет объяснить халифу богословское оправдание почитания икон.

— Я признаю, что, может быть, для вас, христиан, это и не идолы, — смягчился халиф, — но для нас, правоверных, любое изображение — идолы. Потому нас это очень смущает, и чтобы не возникло недовольства среди моего народа, я издал этот закон.

— Но ведь правоверные не ходят в храм, поэтому им не приходится терпеть от нашей веры какого-либо смущения их чувств.

— Хорошо, Иоанн ибн Сержунт, иди и успокой твоих соплеменников. Я уберу изображения только с площадей и улиц городов, а в храмах ваших икон не трону. И больше мне не говори об этом ничего, я не могу отменять своих законов, только что мной подписанных, но я могу их смягчать или ужесточать, и это мое право, данное мне Всевышним.

Иоанн понял, что большего он добиться не сможет. Но и это было уже много. Он поблагодарил халифа и пошел к Дамасскому архиепископу успокоить его и рассказать о смягчении указа халифа.

1

Через неделю новость о том, что Йазид своим указом повелел уничтожать всякие человеческие изображения на улицах, площадях и зданиях, дошла до Константинополя. Но это не вызвало в халифате сочувствия к притесняемым христианам ни у императора, ни в его окружении. Наоборот, даже было проявлено некоторое одобрение. Мало-помалу из приближенных к василевсу сановников образовался кружок лиц, настроенных против почитания икон, которое воспринималось ими как идолопоклонство. Они считали себя борцами за чистоту Православия и старались всякий раз высказать при Льве свое отрицательное отношение к «народным суевериям», как они называли иконопочитание. В этот кружок входили не только светские сановники, но и видные иерархи Церкви. В первую очередь синкелл патриарха Анастасий, митрополит Ефесский Феодосий, сын низложенного императора Тиверия, епископ Наколийский Константин и епископ Клавдиопольский Фома. Противники иконопочитания не могли не заметить сочувствия императора их взглядам и, вдохновляясь этим, всячески старались подвигнуть Льва к решительным действиям. Но хотя василевс уже чувствовал себя уверенно на престоле, однако вступить в прямую борьбу с вековыми традициями Церкви он не решался. И все же Льву очень хотелось проявить себя ревнителем православной веры и предпринять какие-либо шаги в сторону интересов Церкви. Поэтому вскоре после указа Йазида против икон он издал эдикт о принудительном крещении приверженцев ереси монтанистов и иудеев.