— Ты видела? Нет, мы друг на друга так не смотрим. Мы старые и измученные люди. Друзья, не более того.

— Вы не стары, и мне показалось, что вы больше, чем друзья.

— Мы стары духом, а не плотью, — уточнила Кэсси, внимательно рассматривая ее чемоданчик с парфюмерией. — Да, мы больше, чем друзья. Мы с Робом товарищи. Мы вместе смотрели в лицо опасности.

Решив, что нюансы взаимоотношений Кэсси и Роба выше ее понимания и, уж конечно, ее не касаются, Кири открыла шкатулку с ювелирными украшениями и выбрала длинные серьги из тонких цепочек со сверкающими гранатами, которые спускались почти до плеч. Затем она надела роскошное колье из золотых цепочек и по дюжине браслетов на каждую руку. Принцессе Шарлотте будет на что полюбоваться.

— Как ты считаешь, я готова предстать перед членом королевской семьи?

— Ты выглядишь великолепно, — сказала Кэсси. — И совсем, совсем по-другому. Пусть даже твои черты и цвет кожи и волос остались прежними, ты стала другой женщиной.

— Да, я стала другой, — согласилась Кири, выпуская на волю ту часть своей натуры, которая никогда не станет английской.

Различия их с Маккензи касались не только классовой принадлежности или происхождения, но и двойственности ее натуры. Может ли хоть один англичанин понять это?

Она подумала о Марии, жене Адама. Она была благороднейшим человеком с чисто английской внешностью и обладала чутким сердцем. А вот Годфри Хичкок им не обладал.

Если Кири суждено когда-нибудь найти свою настоящую пару, то это должен быть мужчина, обладающий чуткостью и терпимостью. Генерал понимал Индию, и Лакшми для него была воплощением страны, где он провел половину жизни. Но мужчины вроде него — большая редкость. А теперь довольно философствовать.

— Я хотела бы подарить принцессе духи. Сейчас нет времени готовить духи специально для нее, но я подумала, что ей могут понравиться вот эти. — Кири протянула флакончик Кэсси. — Как ты думаешь?

Кэсси задумчиво втянула носом аромат:

— Эти духи пахнут невинностью и надеждой.

— Но они не вполне подходят для девушки, родители которой дерутся из-за нее, словно собаки из-за кости, и которая когда-нибудь может стать правительницей Англии.

Кири перелила духи для юной девушки в изящный флакон из алого стекла, добавила к ним крошечную капельку шипра, закрыла пробкой и встряхнула. Потом снова открыла флакон. Уже лучше.

— Как ты думаешь, Кэсси?

Кэсси понюхала и поморгала глазами.

— Запах более сложный, и чувствуется в нем некоторая приземленность и.,, непреходящая печаль — точнее я не могу описать.

— Именно такого эффекта я и добивалась, — сказала Кири.

Она повязала серебряную ленту — все из того же чемоданчика — вокруг горлышка стеклянного флакона. Потом она завернула флакон в кусочек белого атласа. Хорошо, что она приехала, готовая к любым неожиданностям. У нее была с собой даже сумочка с шелками для вышивания, которая вполне могла сойти за индийский ридикюль. Сунув в сумочку духи, она сказала:

— Пора идти. Скоро должны подать экипаж.

— Позвольте мне взять ваш плащ, миледи, — сказала Кэсси, немедленно входя в роль неприметной и хорошо вышколенной прислуги.

Кири с некоторой иронией заметила:

— Ты больше похожа на служанку, чем любая из всех виденных мной служанок.

— Извините, я исправлюсь, — бросила Кэсси, позволив себе улыбнуться уголком губ, и тут же стала менее неприметной.

— Ты могла бы стать актрисой, — заметила Кири, когда они направились к двери.

— Однажды мне и в самом деле пришлось быть актрисой, — отозвалась Кэсси, открывая дверь для своей «хозяйки».

Маккензи ждал в холле. Услышав ее шаги, он сказал:

— Как раз вовремя. Экипаж только что прибыл. — Он поднял глаза на Кири и… замер.

У подножия лестницы Кири присела в реверансе, сложив ладони рук на уровне груди, и, склонив голову, поздоровалась на хинди.

Лихорадочно проглотив комок, образовавшийся в горле, Маккензи отвесил ей глубокий поклон и заметил:

— Вы опасны, миледи.

Он взял у Кэсси плащ Кири и набросил ей на плечи. У нее мурашки пробежали по коже от легкого прикосновения кончиков его пальцев к ее обнаженной шее.

— А теперь нам пора отправляться, если мы хотим прибыть в Уоруик-Хаус в назначенное время.

Он придержал для Кири дверь, и она вышла из дома. Жизнь, несомненно, стала значительно интереснее с тех пор, как она сбежала от Годфри Хичкока.

Глава 29

—Боже милосердный! — воскликнула принцесса Шарлотта, когда Кири вошла в ее личную гостиную. — Вы выглядите потрясающе! Как принцесса из восточной сказки. — Принцесса была довольно рослая и полноватая, отчего казалась старше шестнадцати лет, однако наивный энтузиазм в глазах выдавал ее подлинный возраст — девочка, которая жаждет узнать больше об окружающем ее мире.