– Я забираю ключи от сейфа. Сейф и его содержимое не ваша собственность, а государственное имущество, и вам там делать нечего.

Я была так потрясена случившимся, что вышла из кабинета, не попрощавшись. Я была раздавлена. В сейфе остались и некоторые мои личные вещи, но больше я в бывшем моем кабинете не была, ни при ней, ни после нее».

За год из библиотеки, которую возглавила Людмила Алексеевна, ушли двести ведущих сотрудников. Закрылись многие читальные залы, в том числе кабинет антифашистской литературы. И что самое обидное – исчез дух интеллигентности и доброжелательности.

После смерти жены Косыгин изменился. Ему было шестьдесят три года. Это уже не возраст новых свершений. Возможно, в этом одна из причин провала экономической реформы, которая началась за два года до этого.

Бывшие помощники сравнивают Косыгина с китайским лидером Дэн Сяопином, преобразившим страну. Говорят об Алексее Николаевиче с восхищением: если бы ему не помешали, он бы сделал экономику нашей страны процветающей.

В отличие от Брежнева Косыгин в общественном сознании и при его жизни, и после смерти воспринимался в основном положительно. Возможно, из всех политиков второй половины XX столетия он пользуется в нашей стране наибольшим уважением.

«Никто другой из советских руководителей не производил на меня такого сильного и глубокого впечатления, как Алексей Николаевич, – писал один известный советский разведчик. – Прежде всего он не старался напустить вокруг себя византийского тумана, держался естественно и просто, не подчеркивал ни своей значимости, ни своей осведомленности, ни своей причастности к высшему руководству».

Став главой правительства после свержения Хрущева сорок лет назад, Косыгин предпринял самую серьезную в доперестроечные времена попытку экономической реформы.

Хрущев тоже попытался упростить жесткую систему управления народным хозяйством, предоставив производственникам большие права. Он распустил многие министерства и передал управление предприятиями на места. Исчезли лишние бюрократические звенья, и во второй половине 1950-х это принесло весомый экономический эффект. Экономика страны сделала шаг вперед. Конечно, были и негативные стороны децентрализации.

Рынок все равно не появился. Развитие экономики определялось не реальными потребностями общества, а приказами сверху. Если раньше сырье и продукцию распределяли министерства, то теперь между собой сговаривались совнархозы.

Главную оппозицию хрущевским начинаниям составила министерская бюрократия, которая утратила власть и влияние. Недоволен был и партийный аппарат. Совнархозы обрели самостоятельность и фактически вышли из подчинения обкомам. Иначе говоря, партработники потеряли контроль над производством.

В 1962 году Хрущев укрупнил совнархозы. Теперь на территории одного совнархоза оказались несколько обкомов и уже партработники фактически оказывались в подчинении производственников. Если бы хрущевские реформы продолжились, партаппарат вообще остался бы без дела…

После отставки Хрущева местный партаппарат добивался немедленного уничтожения совнархозов. Эту идею поддержал и Косыгин, считавший идеалом сталинскую систему управления всего и всем из Центра.

Национальные республики не очень поддерживали ликвидацию совнархозов и восстановление министерств, не хотели возвращаться к централизации, когда каждую мелочь им приходилось согласовывать с Москвой. Но Брежнев согласился с Косыгиным, и стало ясно, что вопрос предрешен. Теперь республики бились за право иметь союзно-республиканские министерства, чтобы сохранить какие-то рычаги влияния на промышленность и хозяйство.

В августе 1965 года Николая Байбакова вызвали в ЦК к Брежневу. В кабинете Леонида Ильича находился Косыгин.

– Возвращайся в Госплан! – сказал Брежнев.

Байбаков стал отказываться – дескать, он уже был на этой должности, и его освободили как несправившегося.

– Иди и работай! – повторил Брежнев и дружески добавил: – А о твоих способностях не тебе судить.

Принесли чаю, Брежнев стал говорить о том, как важно укрепить централизованное планирование, когда идет ликвидация совнархозов и восстановление отраслевых министерств и роль Госплана возрастает.

– Не только я, но и другие товарищи, – сказал Брежнев, кивнув на Косыгина, – думали о вашем перемещении. А то, что вас тогда сместили, это не оттого, что не справились с работой. Просто ваши взгляды разошлись с хрущевскими.

Еще в сентябре 1962 года в «Правде» появилась статья харьковского профессора Евсея Либермана «План, прибыль, премия». Он первым высказал мысль, к которой давно пришли думающие экономисты. Ни промышленность в целом, ни отдельные предприятия, ни работающие на них люди совершенно не заинтересованы в том, чтобы выпускать товары, необходимые потребителю. Между тем промышленность из года в год перевыполняет план, выпуская продукцию низкого качества, которая никому не нужна. Либерман предложил наделить директоров правом самим заключать договора с партнерами, предлагать потребителю более выгодные условия, а часть прибыли отчислять на премии инженерам и рабочим.