Два дня Шелест не мог связаться с Брежневым по телефону, чтобы уточнить, когда проводить республиканский пленум, кого рекомендовать на пост первого секретаря. 23 мая, в воскресенье, ему на дачу позвонил второй секретарь ЦК Украины Иван Кондратьевич Лутак, передал, что звонил Суслов и потребовал, чтобы Шелест немедленно летел в Москву.

Петр Ефимович недовольно ответил:

– У меня есть телефон. Если я так срочно нужен Суслову, пусть он мне звонит.

Михаил Андреевич не затруднился перезвонить и велел Петру Ефимовичу немедленно прибыть в Москву и приступить к работе. Шелест ответил, что немедленно выехать не может, потому что, во-первых, плохо себя чувствует, во-вторых, должен на пленуме попрощаться со всеми, с кем работал.

А вот это для Центра было нежелательно.

– Пленум откладывается, – отрезал Суслов, – а вы должны быть в Москве. Иначе…

Шелест не выдержал:

– Товарищ Суслов, вы меня не пугайте. Ничего я не боюсь, хуже и страшнее того, что вы со мной сделали, уже не будет.

Тем не менее Шелест собрал аппарат ЦК и попрощался. На следующий день пообедал с членами политбюро и вечерним поездом отправился в Москву. Он взял с собой охрану и обслуживающий персонал. Едва он уехал, как в Киеве провели пленум и избрали первым секретарем Владимира Васильевича Щербицкого.

Щербицкий постоянно демонстрировал свою близость к генеральному. Во время пленума ЦК в Киеве его приглашали к телефону, он на несколько минут покидал зал, а вернувшись, гордо сообщал соратникам, что Леонид Ильич шлет им горячий привет.

В первые два года Щербицкий заменил девять первых секретарей обкомов партии. Руководитель Ровненской области Иван Алексеевич Мозговой вспоминал, как ему поздно вечером позвонил новый хозяин Украины:

– Ты в отпуске уже был?

– Нет.

– Иди отдыхать, а вернешься, приступишь к работе на новом месте.

Мозговой возглавил более крупную Херсонскую область. Его предшественника Антона Самойловича Кочубея сняли за то, что руководители области в нарушение существующего порядка строили дачи на берегу Днепра. История эта была давняя, а вспомнили о ней потому, что Антон Кочубей считался другом Шелеста. Зачистили, как теперь говорят, и областной аппарат. Одного из бывших руководителей области хотел оставить сам Мозговой, но услышал предостережение от работника ЦК:

– Лiберализм, шановний Iване Олексiйовичу, рiдко коли приносить користь.

Брежнев Петра Шелеста не принял, сослался на занятость перед визитом в Советский Союз президента Соединенных Штатов Ричарда Никсона. Шелест сетовал на то, что ему не дали попрощаться с товарищами на пленуме. Суслов его успокоил:

– Может быть, и лучше, Петр Ефимович, что вас не было на пленуме. Меньше травм.

«Почти все его коллеги испугались, отвернулись от отца, – рассказывал потом сын Шелеста Виталий. – В Москве к нему отношение было гораздо лучше, чем на Украине. На Украине люди боялись, так как им дали понять, что эпоха Шелеста закончилась и продолжать контакты с ним можно только на свой страх и риск».

Вечером 30 мая Шелест поехал на стадион «Динамо» смотреть футбол. К нему присоединились Подгорный, Полянский и Шелепин. Они душевно поговорили, понимая, впрочем, что об этой встрече непременно доложат генеральному секретарю. Леонид Ильич в принципе не любил, чтобы члены политбюро встречались в неформальной обстановке. Помнил, что именно так затевалась отставка Хрущева.

Наконец Брежнев позвонил Шелесту. Петр Ефимович записал в дневнике: «Он сказал, что мне поставят прямую связь с ним. Что она даст, кроме лишнего подслушивающего аппарата?»

А в родном Киеве недавние прихлебатели, перешедшие на службу к новому хозяину, мстили прежнему.

«Открепили моих от спецбазы, – сокрушался Шелест. – Позвонил в Киев, разговаривал с Ляшко. Подлецы, что они делают? Этого ведь ни забыть, ни простить нельзя».

Родственники бывшего первого секретаря лишились возможности получать продукты со специальной базы. В Киеве система была такая: семьи секретарей республиканского ЦК составляли список того, что им нужно – от свежей клубники до икры – и заказанное доставляли на дом. Столкновение с неприятными реальностями жизни было у Шелеста еще впереди. В правительстве он проработал недолго. Понял, чего от него ждут, и сам ушел на пенсию. И вот, что произошло на следующий день: «Телефоны отрезали, газет не присылают, от продуктового магазина открепили, машину отобрали»…

Вернувшись из Москвы, Щербицкий собрал политбюро:

– В УССР возросли националистические, сионистские тенденции, за что наше руководство было подвергнуто обоснованной и серьезной критике. Наша «линия» в этих вопросах неправильная. Под предлогом «демократизации» велась борьбы с русификацией. Начались призывы к изменению государственного строя, борьба за самостоятельную Украину. А ведь Пекин выступает за самостийную Украину!.. Наблюдается ревизия прошлого, восхваление старины, попытки реабилитировать Мазепу, а Богдана Хмельницкого представить предателем. Признано идеологически вредным указание секретаря нашего ЦК на совещании секретарей обкомов в Харькове о преподавании в вузах только на украинском языке. А издание Пушкина на украинском языке, трансляция футбола на украинском! Это распространилось после политически нечеткого выступления Шелеста на съезде писателей: «Берегти рiдну украiнську мову». Нельзя украинский национализм недооценивать. Нужно поднять идеологическую борьбку, сделать ее острой, наступательной, предметной.