Когда 18 декабря 1966 года отмечалось шестидесятилетие Леонида Ильича и ему присвоили звание Героя Советского Союза, Полянский посвятил генеральному секретарю восторженное стихотворение, сравнив его с Лениным.

С Брежневым они были на «ты» и называли друг друга по имени. Со временем Леониду Ильичу это разонравилось: он хотел большего уважения со стороны старых товарищей.

Дмитрий Степанович пропустил важный момент, когда Брежнев перестал нуждаться в соратниках и пришел к выводу, что подчиненные полезнее.

Полянский был очень активным и энергичным человеком.

Тогдашний главный санитарный врач страны Петр Николаевич Бургасов вспоминал, как его и академика Алексея Алексеевича Покровского, директора Института питания, пригласил Полянский. Он сказал:

– Вот вы, врачи, во всех своих публикациях предупреждаете население, что много масла есть вредно. Надо с этим кончать, потому что вы людей отучаете от хорошего продукта – сливочного масла. Я вас очень прошу, если вы сегодня вечером представите большую статью в «Правду» о пользе сливочного масла с двумя подписями, я немедленно опубликую эту статью.

Бургасов удивился:

– Дмитрий Степанович, что случилось? Зачем понадобилась такая статья?

Полянский рассказал, что датские компании отказались от покупки большой партии вологодского масла под предлогом, что с маслом что-то не так. Масло лежит в холодильниках, его не раскупают.

Бургасов предложил более разумный выход:

– Дмитрий Степанович, может быть, лучше цену снизить? Полянский ответил, что правительство менять расценки не станет. Это исключено.

Главный санитарный врач не задался вопросом: можно ли кормить советских людей продуктом, от которого отказались датчане? Бургасов и Покровский написали статью, которая тут же была опубликована.

На следующий день Бургасова пригласил его начальник министр здравоохранения Борис Васильевич Покровский. Спросил удивленно:

– Петр Николаевич, вам что, делать нечего? Вы же всегда писали, что масло в больших количествах вредно.

Бургасов объяснил, что выполнял задание Полянского.

Активность Полянского стала раздражать членов политбюро. Особенно когда он проявил особый интерес к идеологическим вопросам, что не входило в прямые обязанности первого заместителя председателя Совета министров (он пытался влиять на литературные дела, покровительствовал «своим» писателям, причем людям бесталанным, но с большими амбициями). А в политбюро существовали свои правила. Наводить порядок в чужом огороде не было принято.

Леонид Замятин рассказывал, что Полянский внимательно следил за тем, что западная пресса писала о членах политбюро и прежде всего о генеральном секретаре, постоянно об этом говорил:

– Ты видишь, что они себе позволяют?

И громко цитировал, обсуждал. А Брежнев вовсе не хотел это слышать. То, что его интересовало, ему докладывали и без Полянского.

Среди служебных вестников ТАСС была серия «ОЗП» (обзор зарубежной печати), распространявшаяся только среди высшего руководства. В ней помещались все «антисоветские» сообщения, в том числе приводились нелицеприятные оценки, которые за рубежом давали советским лидерам. Замятин следил за тем, чтобы ничего плохого лично о Брежневе в «ОЗП» не попадало.

Кроме того, резкий по характеру Дмитрий Степанович Полянский был несдержан на язык. В 1969 году Шелест позвонил Полянскому, жаловался, что его заставляют продавать за границу подсолнечный жмых – ради валюты, а республике не хватает белков для животноводства. Полянский согласился с Шелестом, что делать этого не следует, но объяснил, что ничего не может предпринять:

– Брежнев ничего не понимает ни в валюте, ни в жмыхах. Такие высказывания не могли не дойти до Леонида Ильича. Говорят, что в одной из бесед с Полянским Брежнев, как бывало, когда с ним не соглашались, бросил:

– В такой ситуации я работать не в состоянии и подам заявление об уходе!

На что Полянский вроде бы выпалил:

– Что ты нас пугаешь своим уходом? Уйдешь – другой придет.

Брежнев осекся. Этот эпизод он запомнил.

2 февраля 1973 года на заседании политбюро, когда повестка дня исчерпалась, Брежнев неожиданно сказал:

– У меня был Мацкевич и подал заявление об освобождении от должности министра сельского хозяйства. Он просит направить его на работу за границу. Я согласен. Как вы, товарищи, думаете?

Министр сельского хозяйства Мацкевич писал Брежневу: «Мне кажется: вижу, понимаю пути решения, но не могу убедить, доказать правильность этого пути, этого решения. Теряю уверенность, теряю перспективу. На таком пути это просто недопустимо. Ко всему прочему ухудшилось и физическое состояние. Перенес операцию, на очереди две другие, что также не воодушевляет.

Взвесив, с моей точки зрения, все, я принял нелегкое решение – просить Вас освободить меня от занимаемого поста. На этот, один из важнейших постов в государстве, а он по крайней мере должен быть таким, надо подобрать человека, обладающего, помимо всего прочего, большой пробивной силой».