Милос сидел за рулём. Алли упорно избегала смотреть в зеркала — ей очень не хотелось, чтобы хоть что-нибудь напомнило ей о том, чем она сейчас занимается. Лосяра с Хомяком устроились на заднем сиденье — они забрались в пару шестилетних близнецов и очень весело проводили время за перепалками и ковырянием в носу. Очевидно, эти два обормота попали в свою стихию.

Они остановились на восточной окраине города, припарковались и разбудили приютивших их путников, счистившись с них и оставив самостоятельно соображать, куда подевалась пара часов их жизни. Алли, однако, задержалась чуть дольше — как раз на столько времени, чтобы дать женщине почувствовать своё присутствие и заверить, что всё хорошо и беспокоиться не о чем. Это было самое меньшее, что она могла для них сделать.

В ту же секунду, как наши путники оказались в Междумире, они ощутили тот самый ветер, о котором говорили нэшвиллские послесветы. Он настойчиво и ровно дул с запада. Тогда как ветры живого мира проходили прямо сквозь них практически незамеченными, с этим ветром дело обстояло иначе.

— Они говорили, что чем ближе к реке, тем сильнее дует, — сказал Хомяк.

— Што-то мне это не нравитшя, — добавил Лосяра.

Даже Милосу, казалось, стало не по себе.

— Поговаривают, будто Междумир кончается у Миссисипи, но я никогда этому не верил. А сейчас начинаю думать, что это, пожалуй, правда, и ветровая завеса не пускает нас на другой берег реки.

— Хорошо, что Мемфис лежит на этом берегу, — проронила Алли. До ветра ей не было дела. Впрочем, теперь ей по большей части всё стало безразлично. После ухода Майки она словно окаменела.

Ну, вот она и добралась. Адреса она не знала, но тут ей поможет её обычная изобретательность. Поиски родных, возможно, займут какое-то время, но в конце концов она добьётся своего. Хорошо бы не заниматься этим в одиночку, но ей бы хотелось иного помощника, чем Милос. Кажется, Милос и сам это понимал, потому что именно здесь распрощался с нею.

— Мы отправимся на север, — сообщил он. Ему приходилось говорить громко, чтобы перекрыть свист ветра. — Послесветы в Нэшвилле слышали, будто в Иллинойсе объявилась девушка-скинджекер.

— Оторва Джил?

— Будем надеяться.

Позади них переминались Хомяк и Лосяра — им не терпелось отправиться дальше, — но Милос не торопился.

— Я надеюсь, ты найдёшь своих, — сказал он Алли. — А когда это произойдёт, ты увидишь всё совершенно в другом свете.

После чего он поцеловал ей руку и повернулся, чтобы уйти.

Лосяра и Хомяк вежливо помахали ей на прощание, затем вся троица забралась в проходящих мимо «тушек», и Алли осталась одна.

Позже в этот день в одной из церквей Мемфиса Кевин Дэвид Барнс, двадцати четырёх лет, венчался с Ребеккой Линн Дэнбери, двадцати двух лет. Жених, в будничной жизни несколько небрежный в одежде, выглядел очень даже неплохо в своём фраке, а уж про невесту и говорить нечего — все сошлись на том, что так должна выглядеть идеальная во всех отношениях невеста.

Когда священник в заключение церемонии произнёс самые торжественные слова, Кевин Барнс откинул вуаль с лица молодой и подарил ей долгожданный поцелуй. Он никак не мог знать, что за смятенными, взволнованными мыслями его жены пряталась Алли. Девушка не крала у счастливой юной женщины чудесное мгновение, она переживала его вместе с ней, питая надежду испытать хотя бы кроху чужого счастья. Когда молодожёны разомкнули уста, Алли разразилась слезами. Она плакала по Майки — юноше, которого потеряла; плакала по Милосу — юноше, которого отвергла; и ещё она плакала потому, что этот волшебный миг — не её, чужой; что она никогда не вырастет и ей не исполнится двадцать два, как Ребекке Линн Дэнбери. Она никогда не пойдёт на выпускной бал, не прошествует в белом платье по проходу в церкви, не станет матерью... Она послесвет, а для послесветов всё это было за гранью возможного.

Хотя Алли изо всех сил старалась справиться с собой, её чувства передались невесте, и та тоже расплакалась. И все собравшиеся зааплодировали, умилившись при виде этих слёз радости.

В своей книге «Советы послесветам» Мэри пытается пролить свет своей мудрости на те души, что страдают под гнётом негативных эмоций:

«Конечно, скорбь всегда сопровождает всех послесветов, когда они переходят из так называемого живого мира в Междумир, — так же, как ребёнку, рождающемуся на свет, сопутствует плач. Это неизбежно. Однако здоровый духом послесвет должен как можно скорее избавиться от негативных эмоций, не то они перейдут в гнев и горечь. Я видела таких послесветов, опустошённых скорбью, и это очень неприятное зрелище.

В Междумире на нас лежит ответственность — мы должны найти собственное счастье, а после этого переживать это счастье изо дня в день, пока вечность не снизойдёт на нас — полных радости, только радости и ничего, кроме радости».

Майки МакГилл помнил тот судьбоносный день больше ста лет назад, когда они с сестрой впервые проснулись в Междумире, когда пришли к себе домой и обнаружили, что стали духами. Он помнил, как провалился сквозь деревянный пол, а его сестра в это время с воплями цеплялась за столбик кровати. Тогда никто из них ничего не знал о Междумире, и оба с ума сходили от страха.