Дэйна поцеловала его грудь. Поцелуй проник прямо до самого сердца.

Осторожно, но уверенно она потянула его вниз, на ледяной пол. Он весь дрожал — от предвкушения и страха. Конечно, он все испортит, в этом можно не сомневаться, но, похоже, пути назад больше нет. Он пожалел, что не занялся этим в первый раз с кем-нибудь, к кому был бы равнодушен, для практики.

Макс понял, что брюки расстегнуты, но Дэйна отодвинулась. Он открыл глаза. Их взгляды встретились, и в ее глазах он увидел желание. Возбуждение захлестнуло его. Он и не думал, что такое бывает. Он боялся, что если пошевелится, то все закончится и он проснется один в своей постели.

Дэйна сняла блузку. У Макса закружилась голова от вида ее обнаженной кожи. Она коснулась губами его шеи, и они неловко опустились на грязные мебельных чехлы.

— Эй… — пробормотал он.

Они целовались, его руки гладили ее спину, ее грудь. В классе над ними начинался урок, они слышали шаги и скрип стульев. Макс пришел в ужас от мысли, что их могут застать тут.

Он начал раздевать ее. Быстро снял лифчик, колготки и трусики. Юбку снимать не стал.

Он действительно сейчас это сделает.

Конечно, наверняка что-нибудь пойдет не так. Например, его вырвет.

Макс точно не знал, что должен делать дальше. Он поднял ее юбку…

Болезненные вскрики сменились тихими стонами, она прекратила судорожно царапать его спину, и блаженство, которое, как Макс думал, он никогда не испытает, поглотило его.

А потом все закончилось.

Он рухнул на нее, заставив ойкнуть. Нашарил штаны, достал из кармана ключ. Ключ от его лачуги и его сердца. Молча протянул его Дэйне. Он знал, что влюблен.

Так же молча она взяла ключ, оделась и исчезла.

Дэйна шла домой одна. Но, как ни странно, не чувствовала себя одиноко. Кто-то незримый шел с ней рядом. Она думала об этом, входя в дом, где мать как раз в этот миг шваркнула стеклянную банку о стену. Во все стороны полетели осколки вперемешку с соусом карри, забрызгав голову Кева.

— Ты где шлялась? — заорала мать.

Дэйна сбросила рюкзак у порога. Блаженное ощущение не исчезло. Под ногами захрустело стекло.

Они с Максом занимались любовью. Теперь она женщина.

Она хотела сказать ему, что любит его, но не смогла выговорить эти слова.

Броуди остановился и принюхался. Моющее средство. Он захлопнул дверь и сбросил сумку с плеча.

— Стоп! Ты что делаешь?

Он представил маленького Макса, стоящего на стуле у мойки, в розовых резиновых перчатках до локтей, с щеткой для посуды в руках, а вокруг летают мыльные пузыри. Как он ни пытался, ему было невероятно сложно думать о своем сыне как о молодом человеке, почти мужчине.

— Опять у тебя тут бардак, пап. Так нельзя жить.

— Очень даже можно. — Броуди ощупал стол в поисках стакана. — Что ты сделал со всеми моими вещами?

— Помыл. Убрал. — Макс слил воду из мойки и вытер лужу на столе. — Так нельзя, папа. Тебе нужно как-то приспособиться. Ты ведь уже много лет назад ослеп.

— Я же все-таки выжил, нет? — Если бы он знал, куда Макс убрал всю посуду, он бы просто сбросил ее на пол, чтобы показать, насколько ему плевать на порядок. — Ты как твоя мать. Когда мы были вместе, она все время приставала ко мне с тем же.

— Мама приставала, чтобы ты прибрался? — Макс рассмеялся. — Да она в жизни ни к чему дома не притрагивается. Все делает Марта, а еще к нам каждую неделю приходят сто уборщиц.

— Я знаю, сын, я хорошо знаю твою мать. — Броуди вздохнул и прислонился к стене.

— Но ты же ее уже столько лет не видел.

— Да. — Броуди не признался, что слушает повторы шоу Кэрри в Интернете. Он снова и снова вслушивался в звук ее голоса, вспоминая их общую жизнь, спрашивая себя, почему все так вышло. — Она не счастлива, да? — Броуди протянул руки и дотронулся до лица сына. — Ты красивый парень, Макс. Я горжусь тобой.

Макс отстранился.

— Я… Я не знаю, счастлива она или нет. Мы мало разговариваем.

— А ты? Ты счастлив?

— Не знаю. Да, наверное. — Голос Макса был слишком ровным.

— Как дела с той девушкой?

— Я тебе уже говорил. Нет никакой девушки.

— Ну, значит, все женщины, которых ты сюда приводишь, пользуются одинаковыми духами.

— Я не привожу сюда женщин. — Макс с силой захлопнул дверцу буфета.

Броуди схватил сына за руку:

— Макс, почему ты не хочешь поговорить со мной? Почему я чувствую, что между нами пропасть?