Шрифт:
От лесовозной дороги до бункера было не больше пяти километров, значит нетрудно перетащить вещи.
Сопровождал группу оперработник с мотоциклом. Мотоцикл он вез в кузове грузовика, чтобы не пугать хуторских собак. Недалеко от места выгрузки отыскали удобное дупло в дереве, которое отныне будет почтовым ящиком для связи группы с Балодисом. Было обусловлено, что оперработник с приходом в группу шпионов будет два раза в сутки, утром и вечером, навещать «почтовый ящик» и забирать сведения из группы. Туда же он должен доставлять распоряжения и инструкции.
«Почтальон» завел мотоцикл и уехал, увозя донесение о благополучном прибытии на место. А остальные, нагруженные, как лошади, потащились в лес.
Земля уже подсохла и мягко пружинила под ногами. Остро пахло хвоей, смолой, молодой листвой. Шли по старой, почти невидимой тропинке, но Граф был таким проводником, что мог бы привести их в рай и в ад.
Перетаскав все имущество, пообедали и легли отдыхать.
Вечером начались занятия.
Прежде всего принялись разрабатывать и заучивать свои легенды. Командира отныне называли только Лидумс. У некоторых были старые, партизанских еще времен, псевдонимы, они вернули их. Легче помнить, что ты уже был Графом, а ты Мазайсом, Кохом, Юркой, чем заучивать новые имена. Труднее, чем другим, пришлось Линису и Ниедре. Оба оперработника в период оккупации Латвии находились в Советской Армии, в Риге не бывали, не знали ни немецких анекдотов, ни песен подполья. Не знали даже, какие сигареты курили при немцах, сколько они стоили, что тогда пили, как назывались рестораны. А все это надо было знать. Ведь «гости», которых они здесь ждали, в те времена непременно бывали в Риге и уж, конечно, как полагается лакеям, пили и жрали все, что перепадало с господского стола.
Линис вспомнил, как все дразнили его за маленький рост и молодость, Дитятком, — и взял себе псевдоним Делиньш. Ниедре, отпустивший бороду, назвался просто — Бородач.
Делиньш — опытный радист, приспособил старенький приемник, протянул на вершину сосны антенну и они сразу попали в общий ритм жизни страны, хотя отныне должны были жить как на зимовке и по законам зимовки: никакого общения с внешним миром, выход из леса только с разрешения командира, ежедневная упорная работа. Шпионы должны прибыть в группу сразу после праздников, за эти несколько дней каждый член группы обязан не только выучить собственную легенду, но и легенды всех остальных. Если уж они воюют вместе столько лет, так должны отлично знать все друг о друге.
Это было очень похоже на какую-то странную школу.
Лидумс называл имя и приказывал:
— Делиньш! Расскажи анекдот!
— Входит немец в дом, а там три латыша Гитлера ругают…
— Мазайс, что ты курил и сколько стоили твои сигареты?
— Норд-фронт! Длинные, в синей упаковке!
— Юрка, где находился ресторанчик «Унгария»?
— На углу Даугавпривас и Калнциема.
Порой Лидумс приказывал вести перекрестный разговор на жаргоне или «вспоминать» разные случаи из «прошлой жизни» группы. Слишком ретивых фантазеров он одергивал так строго, что все работы по лагерю вели провинившиеся в порядке внеочередных нарядов. Чаще всего темой для разговора о «прошлых подвигах» Лидумс избирал «нападение на кассира прошлой осенью». Надо было подготовиться к расспросам шпионов о том, откуда «лесные братья» берут средства для жизни. В общей легенде группы был перечень всевозможных ограблений, совершенных якобы до прошлого года, когда главный шеф группы Будрис запретил бессмысленные грабежи. Последним «ограбили» какого-то кассира. Но с того времени держатся осторожно. Нашли двух-трех пособников, которые и помогают им скрываться от возмездия.
Вечерами пели песни: «Бункерочек», «Лесной гимн», «Курземские партизаны», и быстро спевшиеся Делиньш, Мазайс и Граф умело выводили унылые мелодии:
Синие сосновые леса! Солнца золотистый свет! Пусть нас охраняют небеса, Сам господь хранит от бед…Больше нравилась баллада о курземских партизанах, в ней хоть говорилось о любви. Там Клактс торопился увидеть прекрасную Имулиет и шел к ней, когда пели петухи. Из баллады было невозможно выяснить, чем кончились эти свидания, но, судя по всему, беднягу Клактса прикончили «синие», и новоиспеченные «лесные братья» усердно орали:
Ах, в памяти только ты, Прекрасная Имулиет, К тебе я спешу, когда Петух возвестит рассвет!Два раза в день дежурный по лагерю и сам Лидумс шли к «почтовому ящику». Пока новостей не было.
А потом опять начиналось: «Папиросы?» «Сколько стоил билет в кино?» «Какую картину смотрел со своей девушкой в августе сорок четвертого?» «Какой марки шнапс подавали в ресторане «Эспланада?» «Сколько стоила рюмка шнапса?» «Сколько пропил в ту ночь?» И непьющий Бородач с усилием вспоминал, сколько же стоил этот проклятый шнапс в ресторане, которого он не видывал, и как там были расположены зеркала, и какие там девочки с челочками ждали господ немецких офицеров… В газетах того времени, выходивших в Риге, оперуполномоченный Ниедре, ворвавшийся в город с передовыми частями 13 октября 1944 года, с отвращением читал объявления: «Двум немецким офицерам, прибывающим в двухнедельный отпуск в Ригу, хочется познакомиться с двумя хорошенькими девушками — лучше, если одна будет блондинка, другая брюнетка, — чтобы провести отпуск вместе. Все расходы берем на себя…» Но одно дело — читать такие объявления, освободив город от всей этой погани, и совсем другое дело — притворяться, будто ты жил в то время в этом самом городе, помнишь ту «чудную» и «роскошную» жизнь…
Но Лидумс был неумолим, и через три дня «лесной брат», поднятый среди ночи строгим голосом командира: «Делиньш, что было нарисовано на обертке сигарет «Рококо» и сколько они стоили?» — отчетливо отвечал: «Красивая дамочка, такая пухленькая. Стоили полтора лата…»
Занятия кончались не раньше полуночи. Только прослушав последние известия, ложились спать. Лишь дежурный охранял лагерь.
А утром все начиналось сначала…
Так прошли майские праздники, так прошла неделя после праздника. И только восьмого мая Лидумс достал из «почтового ящика» короткое сообщение:
«Направьте Мазайса в Ригу по условному адресу. Встречайте гостей девятого».
Обучение окончилось. Начинался опасный экзамен.
Да, порой им казалось, что они взялись за непосильное дело.
Спать рядом со шпионами; оберегать их как малых детей; кормить их нашим хлебом; выслушивать изо дня в день яростные их нападки на Советскую власть, которую каждый из слушателей защищал своей грудью; делать вид, что веришь их хвастливым заявлениям о том, что скоро-скоро все в Латвии будет по-другому, для того именно и пришли сюда шпионы, уж они-то тут камня на камне не оставят, уж они-то составят свой проскрипционный список, по которому повесят или расстреляют каждого приверженного к коммунизму…