– Да так как-то, – с нескрываемой насмешкой ответил Павел Иванович. – Я ведь исправился.

Молчание в дознавательской комнате висело не менее минуты.

– Это хорошо, – произнес наконец Острожский.

Ему стало понятно, что доверительной беседы с господином Давыдовским не получится. Не выйдет даже обыкновенного разговора. И Яков Викентьевич, задав еще несколько вопросов чисто формального характера, отпустил Павла Ивановича на все четыре стороны.

Но Давыдовский пошел одной дорогой, которую избрал сам…

Самсон Африканыч Неофитов был весел, искренен и на вопросы исполняющего должность полицеймейстера коллежского советника Острожского отвечал охотно и вполне определенно.

Знал ли он о предстоящем разбойном хищении денег в Волжско-Камском коммерческом банке? Что за разговоры, конечно же, нет! А ежели бы знал, то собственными руками задушил бы и этого липового Фердинанда фон Геккерна, и того налетчика-громилу, что собирался украсть их доверенные два миллиона. А того, кто снял по аккредитиву и присвоил деньги, предназначенные для строительства железной дороги, которая связала бы «нашу родную Казань» с общей сетью железных дорог империи, он бы расстрелял на месте! Если, конечно, тот попался бы ему в руки…

– Вот так бы взял и расстрелял без всякого сожаления! – заявил он Якову Викентьевичу. – И пусть бы меня потом судили, наплевать. Главное, этот гад, который посягнул на мечту многих казанцев, задыхающихся без железной дороги, получил бы по заслугам!

– Вы уж что-то больно кровожадны, батенька, – заметил ему на это исполняющий должность полицеймейстера.

– Но ведь это же народные деньги, – чисто и ясно смотрел Африканыч в глаза Острожского. – Этот человек, что посягнул на них, просто враг народа! Вы найдете его?

– Надо полагать, он давно уже за границей, – ответил Яков Викентьевич.

– Значит, не найдете, – поник головой Неофитов. – Но вы хоть приложите усилия к его розыскам?

– Сделаю все, что от меня зависит, – заверил его исполняющий должность полицеймейстера, памятуя о том, что Африканыч является одним из главных организаторов клуба «Червонные валеты», и ни в малейшей степени не веря в его искренность…

– Чем вы намерены теперь заняться? – после нескольких ничего не значащих вопросов спросил Острожский.

– Да ничем, знаете ли, – ответил Самсон Африканыч. – Надо осмотреться.

– А организовать новое предприятие по строительству железной дороги уже более не желаете? – с некоторой усмешкой спросил Яков Викентьевич.

– После всего того, что с нами произошло? Упаси бог! – отмахнулся от предложения полицианта Неофитов. – Вообще, вести какие-либо коммерческие дела в России – большой риск. Слишком много развелось разного рода мошенников.

«Да вы и сами мошенник», – хотел было сказать Яков Викентьевич, но промолчал. И вместо этого задал следующий вопрос:

– А на какие средства тогда собираетесь существовать?

– У меня имеются кое-какие сбережения, – неопределенно ответил Африканыч.

– Остались с прежних времен? – с большой долей язвительности спросил Острожский.

Африканыч пристально посмотрел в глаза исполняющего должность полицеймейстера и коротко ответил:

– Именно. Насколько я понимаю, за одно и то же дело не судят.

– Вопросов к вам больше не имею, – заключил Яков Викентьевич и отпустил Неофитова…

С Севой Острожский беседовал последним.

– Вы, надо полагать, главный в вашей команде? – спросил Яков Викентьевич, поздоровавшись с Долгоруковым и предложив ему сесть.

– Вы имеете в виду наше бывшее акционерное предприятие? – ясно посмотрел тот в глаза полицианта.

– И это тоже, – медленно произнес Острожский.

– Ну, если вы таким образом ставите вопрос, – Всеволод Аркадьевич был серьезен и собран, – то я вам так же и отвечу: да.

– Значит, это вы затеяли «Акционерное общество Казанско-Рязанской железной дороги»?

– Спорить не стану, это была, в первую очередь, моя идея, – согласился Сева.

– Стало быть, и утрата, скажем так, банковского кредита лежит на вашей совести? – с любопытством посмотрел на него Острожский.

– В какой-то мере, – едва пожав плечами, снова согласился с исполняющим должность полицеймейстера Долгоруков. – Но в большей степени она лежит на совести того человека, который похитил эти два миллиона.

– Этим ответом вы желаете дать мне понять, что у вас имеется совесть, – медленно произнес Яков Викентьевич. – А позвольте полюбопытствовать, – он буквально вонзил свой взор в глаза Севы, – она у вас действительно есть?