Это значило: не зайдете, так пеняйте на себя. При виде мальчишески-укоряющих глаз Ванина, приподнятых худых плеч вновь росло удивление: каким образом этот добрый и застенчивый человек вот уже в течение нескольких месяцев властно направлял всю жизнь партийной организации?

Часто в субботний вечер в институт заходила жена Ванина Зинаида Сергеевна и ждала его в канцелярии. Ванин, окончив совещание, спускался к ней вниз, семенил рядом, счастливый, смущенно раскланиваясь со встречными студентами. При этом он говорил жене:

— Это отличник… А это — талантливый математик, знаешь…

Зинаида Сергеевна внимательным взглядом провожала каждого. Выше мужа ростом, с пышными, тронутыми сединой волосами и строгим лицом, она шла прямой и гордой походкой, держа его под руку.

Они уезжали в театр.

А секретари факультетских организаций расходились по своим комнатам и вытаскивали блокноты, куда заносили замечания Ванина. Знали, что в следующую субботу, ровно в пять часов дня, опять зашелестит в телефонной трубке тихий и неторопливый голос секретаря партийного комитета: «Вы не можете ко мне зайти?»

В последней беседе Ванин высказал недовольство тем, что комсомольская организация почти не занимается первым курсом.

Первый курс действительно был самым беспокойным. Люди приходили сюда из разных школ, в большинстве еще со смутным представлением о своей будущей профессии и обязанностях; именно здесь, уже на первом курсе, следовало прививать студентам любовь к выбранной специальности и вкус к общественной деятельности, а у некоторых исправлять ошибки воспитания.

Комсомольцев первого курса Федор знал всех, сталкивался с ними ежедневно. Но Ванин настаивал на особенном внимании к тем студентам, которые почему-то остались вне комсомола. Одним из таких был Прохоров. Очень живой, немного развязный, неглупый парень, он ленился; не нуждаясь в стипендии, махал рукой на все замечания. Товарищам говорил:

— Кому какое дело? Подойдут экзамены — увидим.

Надя Степанова, комсомольский групорг первого курса, заявила Купрееву:

— Ну что ты с ним сделаешь? Смеется. «Я, — говорит, — не комсомолец и не подлежу вашей обработке». Займись ты с ним сам, Федор.

— Хорошо. Подумаю, что с ним делать. Теперь вот что. Семен Бойцов — ты к нему там ближе, поговори с ним, что он думает насчет вступления в комсомол?

Надя слегка смутилась и отказалась наотрез:

— Не буду с ним говорить!

— Почему?!

— Так. Не буду — и все.

Только потом она рассказала, что училась с Семеном в деревне: был, как все, живой, общительный. Потом она уехала в город и снова встретилась с ним, уже в десятилетке.

— Словно подменили его. Злой стал… и робкий какой-то.

— Гм.. Но при чем здесь ты? Почему ты не хочешь с ним побеседовать?

Надя покраснела. И вдруг Федор вспомнил «день открытых дверей», встречу Семена с девушками… Он нахмурился.

— Вскружила голову — и в сторону?

Девушка совсем смутилась.

— Ничего подобного, не имеешь ты права так говорить! Я с ним дружила в детстве, как со всеми, а вырос и ходит, словно я ему дорогу перешла. Не умею я теперь с ним говорить…

— Ну, хорошо, я попробую сам.

Надя ушла.

Да, тут надо подумать. Оказалось, не так просто подойти к Бойцову. Федор огорчился, когда, присмотревшись к нему, понял, что он действительно боится людей.

Однажды в коридоре Федор услышал злую шутку, пущенную вдогонку Бойцову одним из студентов. Тот проехался насчет «громкой фамилии и тихого ее обладателя». Бойцов вспыхнул, оглянулся, отыскивая глазами обидчика среди неловко и сконфуженно притихших студентов. Обидчик нашелся сразу — сам шагнул вперед и заявил насмешливо:

— Это я придумал!

— С чем Вас и поздравляем! — сказал Федор, незаметно подошедший сзади и раздосадованный тем, что Семен, молча отступил, вдруг побледнев. — Вы кто, студент? Какого курса?

— Студент! — с вызовом сказал тот.

— Чтоб этого больше не было, понятно? Вы забыли, где находитесь?

Наверно, его вид настолько был решительным, что незадачливый шутник счел благоразумным удалиться, бормоча что-то вроде того, что «нельзя уж и пошутить».

Да, Ванин оказался прав. Из такого Бойцова не получится хорошего инженера — руководителя производства. Надо с ним что-то делать. Но как подойти к нему? Сблизить с хорошими ребятами? Есть! Федор познакомит его с Аркадием Ремизовым. А для этого лучше всего пригласить Бойцова жить к себе в комнату.

В перерывах между лекциями Бойцов выходил в коридор и, прислонившись к стенке, исподлобья оглядывал все и всех близко поставленными светлыми зеленоватыми глазами. Серый, безукоризненно сшитый костюм и темный галстук скрадывали непривлекательность лица, но плотно сжатые губы, связанные, неуверенные движения, тоскующий и в то же время дерзкий взгляд говорили, что Бойцов остро чувствует свое одиночество.

До института жизнь Семена сложилась так, что в первый день своего студенчества он едва справился с собой: хотелось лечь щекой на раскрытую тетрадь и заплакать.