Шрифт:
…А кресло-качалка живёт в моём доме уже тридцать пять лет…
Это кресло обожали мои дети, когда были маленькие, сынок и дочка, оно было им и кораблём, и домом, оно напевало им свои скрипичные песенки, стишки и сказки, укачивало их в минуты вдохновения и задумчивости… В нём качались и другие дети, приходя в наш дом…
В его поскрипывании мне слышится музыка того июльского проливного дня, того сумасшедшего лета – 1970 года…
. Уж если быть – так королём! . Любить – так короля!… . А он растеряно и зло . молчит, . свой сан кляня… . Рука неверна и лиха – . как ищущего смерти. . Вам подсыпают яд похвал . в вино… . Король, не пейте! . Как страшно залюбили Вас, король… . А Вы – . любили?… . Две светлые пустыни глаз – . молчанья мили…Мой король – конечно, не сказочный. И не «ахматовский», как упрекали меня некоторые. Мой король – самый что ни на есть настоящий. Весной и летом семидесятого года он ежевечерне выходил на красный ковер – в скрещение прожекторов… Живой, реальный, злой и нежный, веселый и грустный король манежа…
Вы были правы, злой король! Я не могу без Вас – и часа. Какая бешеная боль Вас видеть кратко и нечасто. По замку бродите один. Вам одиночество – подруга. Я погибаю посреди Тоской очерченного круга. Зачем, зачем, о злой король, Вы мне сказали: «Ты вернёшься?» Какая бешеная боль – Во сне Вас видеть еженощно… И задыхаясь от езды, Упасть – во сне – на руки Ваши!… И ни луны, и ни звезды Над силуэтом тёмных башен.В мои стихи он вошёл, сам того не ведая. Не подозревая, что действует отныне сразу на двух манежах… И на этом – моём – манеже, в ситуациях полуреальных-полуфантастических мы проигрывали с Моим Клоуном ту жизнь, которая не вмещалась на плоскости «сегодняшнего дня»… И поэтому я создавала свою реальность. По своим законам. Здесь – на моём манеже – можно было говорить в полный голос. Здесь – каждый день был единственным и последним…
Я придумала дерзкую роль – тенью, местью, тоской – за Вами! Я люблю Вас, коварный король, из отравленных лестью залов! Я люблю Вас – вот вызов мой и перчатка! Я жду к рассвету на Цветном, у скамьи седьмой… Ты увидишь – я буду в светлом. Я могла б Вас убить, король, – ради Вас… Но не станет проще. Ты не крик мой – а вечная боль – весь в пыли и в молве, как площадь… Я пришла Вас украсть, король! Вас – у Вас. Не для жуткой страсти, не из прихоти лёгкой красть. Я хочу, чтобы Вы остались – королём… – Ну, король, решайтесь!Я не показывала ему ничего из написанного ему. Мне казалось: реальность ЭТОЙ жизни – совершающейся на моём манеже – столь безусловна, столь ощутима для нас обоих, что не нуждается ни в каких (даже стихотворных) подтверждениях.
Впрочем… думала я, когда-нибудь, ПОТОМ… Может, и покажу. Я помнила своё обещание насчёт книжек. И думала, что когда-нибудь он ЭТО прочтёт в книге. В книге, где на первой странице будет стоять посвящение – ему!
Разве я могла думать, что этого «потом» в нашей жизни не будет?…
«АЛЛЕ!»
Литературный киносценарий с привлечением в соавторы Александра Куприна. Написан для Леонида Енгибарова.
Идея написать для него сценарий пришла мне в голову весной 1970 года, когда он мне дал прочесть киносценарий «2-Леонид-2» и попросил написать для него песню.
Мне от этого сценария стало грустно. Играть в этом фильме Моему Клоуну с его драматическим талантом, с его глазами трагика – было решительно нечего.
Песню я всё же написала. «Я не клоун – я добрый король».
Но в фильме она не прозвучала. (Почему? – всё из-за моих писем!…)
Но с того самого дня, как я прочла «2-Леонид-2», меня захватила идея написать для Моего Клоуна настоящий сценарий. Где бы он смог, наконец, раскрыться как драматический актёр. Чтобы все увидели: ему по силам и Дон-Кихот, и Гамлет, и Сирано де Бержерак. Он столько лет мечтал сыграть Сирано!…
Почему я остановилась на Куприне? Да просто потому, что никто, на мой взгляд, лучше него о цирке не писал. Потому, что мир куприновского цирка был как будто специально создан для Енгибарова. Мне хотелось, чтобы Мой Клоун сыграл натуру резкую, демоническую. Ведь в нём, нежном и незащищённом, было и это – противоположное – начало.
В жизни мой Клоун был противоречив и контрастен. Но в творчестве эта его вторая ипостась оставалась до сих пор нераскрытой.
Так я остановилась на рассказе «Алле!».