Владимир Уфлянд:

Действительно, после шести вечера мы обычно начинали выпивать. Почти каждый день оказывалось, что нужно отметить какую-нибудь дату. Недалеко от нас стоял дом с башней Вячеслава Иванова. В подвале этого дома был знаменитый магазин, в котором можно было купить выпивку и закуску. Правда, Сережа обычно уходил до того, как эта пьянка начиналась. Ему больше нравилось другое редакционное развлечение. В «Костре» работал Феликс Нафтульев, у которого был узкопленочный проектор. Он показывал нам разные зарубежные фильмы (до сих пор не могу понять, где он их брал): «На последнем дыхании» Годара, «Четыреста ударов» Трюффо. Эти картины Сережа смотрел с большим интересом.

Валерий Воскобойников:

Единственная сложность заключалась в том, что Сергей раз в месяц дней на пять запивал. В первый раз это случилось довольно скоро после его появления в журнале. Сережа внезапно исчез. Сначала Сахарнов ничего не заметил, а на второй день спросил: «А где Довлатов?» Я говорю: «Отлучился. В пирожковой, наверное». На следующий день та же история: «Сергей где?» — «У него срочное дело, задерживается». Наконец, на четвертый день Сахарнов потребовал: «Валерий, немедленно приведите Довлатова ко мне». Все-таки Святослав Владимирович закончил службу капитаном первого ранга и был человеком военно-морской выучки. Я бегу звонить Сережиной маме: «Нора Сергеевна, пробудите и отмойте Сережу, чтобы он обязательно пришел на работу в понедельник». И вот когда Сережа появился, наконец, в редакции, Сахарнов его строго спросил: «Сергей, где вы были всю неделю?» Довлатов ответил: «Если честно, я пьянствовал». Сахарнову так понравилось, что Сережа не соврал, а признался честно, что он ничего ему не сделал, а только сказал: «Сергей, пишите заявление об уходе. Оно всегда будет лежать у меня вот в этом ящике». И Довлатов написал такое заявление, но Сахарнов его ни разу из своего стола не доставал, даже несмотря на то, что Сережины запои более или менее регулярно повторялись.

Святослав Сахарнов:

Сотрудником Довлатов был добросовестным, аккуратным. Никакого криминала за ним не водилось. Не пил. В «Костре» вообще было тихо. Уже теперь, спустя много лет, мои бывшие сотрудники признаются: «Настоящая жизнь в „Костре“ начиналась после шести часов. Вы уходили, завхоз бегала за сухим вином, и начинались разговоры „за жизнь“, „за литературу“, дотемна». Имел Сергей отношение к этим вечерним бдениям, не знаю. Вряд ли.

Владимир Уфлянд:

Сережа оказался изумительным редактором и золотым работником. Приходишь в редакцию в девять часов утра, никого еще нет, сидит один Сережа. Он всегда приходил раньше всех. Помню, он очень много времени тратил на детские письма, которые поступали в «Костер». Этих писем было огромное количество, и среди них встречались очень талантливые. Мне тоже доставляло большое удовольствие отвечать на детские письма, но Сережа погружался в это дело с головой. Он самым внимательным образом все читал и потом ровным разборчивым почерком писал ответы.

Валерий Воскобойников:

Довлатов совершенно неожиданно оказался колоссальным работником, пожалуй, лучшим из всех, с кем мне когда-либо приходилось иметь дело, а ведь у меня за годы «Костра» было несколько литературных сотрудников. Помню, в те времена у нас была одна очень большая проблема — долги. Тогда сотрудники были обязаны отвечать на все письма и рецензировать все рукописи, которые приходили в журнал. Наша страна, как известно, полна графоманами. Слава богу, теперь у них есть возможность размещать свои произведения в интернете, а тогда все они посылали рукописи в журналы. В день иногда приходило по шесть повестей и штук двадцать рассказов. В течение двух недель полагалось на эти письма ответить, а ведь нужно было готовить номер, редактировать и заказывать тексты. Часто мне приходилось ночами сочинять ответы на эти письма. Как только появился Довлатов, проблема была решена.

Валерий Воскобойников:

Он быстро и при этом внимательно прочитывал все, что к нам поступало, и вел с нашими авторами переписку. Разумеется, Сережа в этом смысле во многом определял судьбу присылаемых нам рассказов и повестей. Правда, это было не таким уж трудным делом, потому что на тридцать рукописей хорошо, если хотя бы одна попадалась приличная. В основном приходилось рецензировать опусы графоманов, причем графоманов весьма характерных. Тогда как раз многие партийные деятели, командиры партизанских отрядов вышли на пенсию и решили описать, наконец, свою жизнь. Это были уважаемые люди, но писать они не умели совершенно. Когда мне приходилось все это читать, у меня сразу начинала болеть голова. Сережа с этими текстами справлялся необычайно оперативно. Мы шутили, что люди еще не успевают доехать из редакции домой, как получают от Довлатова отказ.