Шрифт:
Помню финал экскурсии… Довлатов «отработал» село Михайловское и вывел людей за околицу — к реке Сороть…
— Перед вами, — сказал он, — вон там на холме, наш последний экскурсионный объект — Савкина горка. Что вы можете увидеть на Савкиной горке? — тут Довлатов с нарочито пренебрежительным оттенком упомянул два или три могильника. — А также вид на Сороть, — продолжал он, — уступающий своей живописностью пейзажу, наблюдаемому нами с этого места. Желающие могут пройти на Савкину горку вот по этой тропинке.
Экскурсанты после такой оценки на Савкину горку не ходили, а Довлатов получал в личный досуг тридцать минут экскурсионного времени.
( Смирнов-Охтин И.Сергей Довлатов — петербуржец // Малоизвестный Довлатов: Сборник. СПб., 1995. С. 427)
Каждый год в Пушкинский Заповедник, в его музеи и парки со всех концов нашей огромной страны приезжает более 350 тысяч экскурсантов…
Шахтеры Донецкой области оставили такую запись: «Память о Пушкине, дух Пушкина до сих пор живы в Михайловском. Идя по музеям, по аллеям парка так и ожидаешь, что вот на повороте столкнешься с великим русским поэтом».
( Бозырев В.По Пушкинскому заповеднику. Путеводитель. М., 1970. С. 12–13)
— Тут все живет и дышит Пушкиным, — сказала Галя, — буквально каждая веточка, каждая травинка. Так и ждешь, что он выйдет сейчас из-за поворота… Цилиндр, крылатка, знакомый профиль…
Между тем из-за поворота вышел Леня Гурьянов, бывший университетский стукач.
— Борька, хрен моржовый, — дико заорал он, — ты ли это?!
Я отозвался с неожиданным радушием. Еще один подонок застал меня врасплох. Вечно не успеваю сосредоточиться…
(Сергей Довлатов, «Заповедник»)Губерния Псковская, «теплица юных дней» поэта, где «текли часы трудов» его «свободно-вдохновенных», воспеты во многих пушкинских строчках и неотделимы от его творческой биографии.
Дважды побывав в псковской деревне до михайловской ссылки и несколько раз после нее, Пушкин создал здесь более ста художественных произведений. Через всю свою жизнь, через всю поэзию пронес он немеркнущую, необъятную и глубокую любовь к этой «обители дальней трудов и чистых нег». Вот почему сегодня пушкинские места стали заповедными и бережно охраняются нашим народом, вот почему почитателей Пушкина так живо интересует история этого уголка.
( Бозырев В.По Пушкинскому заповеднику. Путеводитель. М., 1970. С. 5)
Людмила Кравец:
Многие считали, что в Заповедник Сережа приехал не столько ради заработка, сколько для того, чтобы найти материал для книги. В этой точке зрения есть смысл. Он был полон иронии и своеобразного цинизма; особого рвения к экскурсоводческой работе, прилежания и заинтересованности в ней я не замечала. С другой стороны, работа эта ему нравилась, ведь в те годы экскурсовод был не только гидом, но и информатором, даже иногда просветителем. На экскурсии можно было произнести то, что абсолютно невозможно было бы напечатать или прочесть. Я не могу сказать, что экскурсии Сережи были выдающимися, но он уж точно был не хуже других, а в артистизме с ним мало кто мог сравниться. Он мог схалтурить — но его выступления всегда были впечатляющими, в них была изюминка. К тому же, несмотря на то, что Сережа никогда не видел в экскурсоводческой работе своего призвания, он не был лишен профессионализма в этой области. Его очень ценила Галина Федоровна Симакина — тогдашняя хозяйка Тригорского. Она замечательный человек, но всегда очень строгий и требовательный к своим коллегам. Ее расположение дорогого стоит.
Что писать о себе, ей-богу, не знаю. В Пушкинских Горах было замечательно. Туристы задают дивные вопросы:
1. Была ли Анна Каренина любовницей Есенина?
2. Кто такой Борис Годунов?
3. Из-за чего вышла дуэль у Пушкина с Лермонтовым?
Я не пью уже давно. Как-то неожиданно и стабильно бросил. Вероятно, произошел невольный самогипноз. Или стимулы повлияли. После 100 граммов водки у меня гнетущее настроение.
(Из письма Сергея Довлатова к Людмиле Штерн от 1 декабря 1976 года)В Тригорском экскурсия шла легко и даже с подъемом. Чему, повторяю, в значительной мере способствовали характер и логика экспозиции.
Правда, меня смутило требование одной дамы. Ей захотелось услышать романс «Я помню чудное мгновенье». Я ответил, что совершенно не умею петь. Дама настаивала. Выручил меня толстяк с блокнотом. Давайте, говорит, я спою…
— Только не здесь, — попросил я, — в автобусе.
На обратном пути толстяк действительно запел. У этого болвана оказался замечательный тенор…
(Сергей Довлатов, «Заповедник»)Виктор Никифоров:
Я вел экскурсию по Дому-музею в Михайловском вслед за Сергеем, то есть моя группа шла за его туристами по всем залам. В одной из комнат мы застряли, потому что группа Сергея не освободила вовремя следующий зал. Я стал прислушиваться, и до меня донеслись следующие строки: «Ты жива ль еще, моя старушка? Жив и я. Привет тебе, привет!» Я страшно удивился: что это он Есенина читает? Оказалось, он случайно процитировал Есенина. Но как мастерски Довлатов выпутался из этого положения! Я слушал, как он говорил о влиянии Пушкина на советскую поэзию, и не знал, смеяться ли мне над создавшейся ситуацией или восхищаться его рассказом.