Это означает, что мы с мистером Марлоу должны будем бросить его тело за борт, чтобы завершить обман. Понятно же, что тело его никогда не найдут. Самое аккуратное решение из всех возможных. Но меня это убивало — думать об Алеке, таком живом и энергичном, как о трупе, мертвом теле, которое нужно выбросить в огромный бездонный океан. Слезы защипали глаза, но я крепче сжала нож.

Алек своей рукой направил мою так, чтобы острие ножа уткнулось прямо под грудину, в нескольких дюймах от сердца.

— Прости, Тесс. Я очень не хочу просить об этом тебя.

— Не нужно терзаться, когда просишь сделать то, что должно быть сделано.

Я достаточно сильная, чтобы выдержать это. Не знаю, считала ли я так до того, как Алек мне это сказал, но сразу поняла, что это правда.

Солнце низко опустилось за горизонт — полоса золотисто-оранжевого света, прорезанная темной линией океана. Нас хлестал холодный ветер, и в какой-то миг я поняла, что не могу больше смотреть в темные глаза Алека. Я уставилась на воду и увидела куски льда, намного крупнее, чем те, что мы уже встречали за время плавания.

— Стало так холодно! — прошептала я. — Мы идем на север? Сменили курс?

— Это океан изменился. — Голос Алека дрожал. Несмотря на все свое мужество, он не мог скрыть страха смерти. — Я помню, когда мы плыли в Европу, весь океан покрылся льдом. Пароходу пришлось останавливаться с полудюжины раз. Казалось, это тянулось целую вечность, а я так боялся того, чем стал, с таким нетерпением хотел попасть туда, куда мы плыли… — Он замолчал, и я поняла, о чем он думает: в этот миг, когда ему, возможно, осталось всего несколько минут жизни, он отдал бы все, лишь бы вернуться в те дни.

Небо над головой темнело оттенками; все еще ярко-голубое рядом с заходящим солнцем, оно сделалось сиреневым вокруг и над ним, и теперь этот цвет разливался дальше на восток, переходил в темно-синий и скоро должен был почернеть.

Я смотрела на острие ножа. В этом тусклом свете оно сверкало, а сам нож казался мне таким тяжелым! Расстегнутая рубашка Алека давала мне возможность прижать лезвие к его обнаженной коже. Хватит ли мне силы воли, смогу ли я нажать достаточно сильно, чтобы пробить кожу, кость и сердце?

— Что ты чувствуешь? — От отчаяния голос мой звучал задушенно. — Ты можешь почувствовать приближение этого? Или не приближение?

— Не знаю. Сердце колотится быстро, и я потею… так всегда бывает перед превращением…

О боже!

— …но я нервничаю. Причина может быть в этом. — Алек изо всех сил пытался держать себя в руках. — Не могу понять разницу.

Он так боится! Сердце мое рванулось к нему, и в этот миг я ощутила его боль куда острее, чем свою собственную.

— Все хорошо, — сказала я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Я не дам тебе превратиться. Ты не ранишь меня. Ты никого больше не ранишь. Я держу тебя. — Словно я удерживала его над пропастью, а не собиралась столкнуть туда.

Наши взгляды снова встретились. Розовый закатный свет раскрасил наши лица. Я еще крепче сжала кинжал, чувствуя, как все быстрее колотится сердце.

Солнце опускалось все ниже и ниже… осталась тоненькая полоска света… она исчезла. Наступила ночь.

И Алек остался человеком.

Мое тело обмякло. Я качнулась назад, нож выпал из руки. Алек подхватил меня и обнял своими сильными руками, хотя и сам едва стоял на ногах.

— Тесс, — прошептал он мне в волосы, — я свободен.

— Ты свободен навеки, — повторила я. — У тебя есть шанс, Алек. Ты не должен оставлять надежду.

— Моя отважная Тесс. — Его губы коснулись моей щеки, затем уголка рта.

Я прижала его к себе и поцеловала, потом еще раз, крепче, Алек приоткрыл рот, его язык коснулся моего.

Ветер хлестал нас холоднее и резче, чем до сих пор, и Алек втянул меня в каюту, подальше от надвигающегося холода. Мы споткнулись о тяжелый резной стул, стоявший в гостиной; может быть, поэтому я упала на колени и потянула Алека за собой. Поэтому он обнял меня за талию и уложил на ковер перед камином.

Хотя и я, и он знали почему.

— Наконец-то я могу это сказать, — пробормотал он, не размыкая объятий. Наши тела все крепче прижимались друг к другу. — Я люблю тебя.

— И я тебя люблю. — Это даже не казалось откровением. Это казалось чем-то таким, о чем я знала с первой же секунды нашей встречи.

— Тесс. — Алек жарко дышал мне в шею. Наши руки и ноги переплелись. Я распахнула на нем рубашку, обнажая широкие плечи. Он накрыл меня своим телом. — Я ничего не могу тебе предложить.

Он имеет в виду брак. Будущее. Все, что привязывает его к Братству, отрицает нас. Все эти вещи, казавшиеся такими важными при ярком свете дня, сейчас были такими бессмысленными.