В знатности роду Лобановых-Ростовских отказать было нельзя. Происходил он от удельных князей Ростовских. Братья Александр и Владимир Константиновичи Ростовские отличились в Куликовской битве. Правнук Александра Константиновича – Иван Александрович, по прозвищу Лобан, жил на рубеже XV–XVI столетий, служил воеводой в походах против шведов, Литвы и татар.

Княгиня же Фетинья Ивановна все вклады делала по муже – боярине Иване Ивановиче, скончавшемся 17 апреля 1664 года и первым погребенном в усыпальнице – «палатке». Был Иван Иванович человеком далеко не заурядным. Начал службу в 1627 году дворянином московским, в 1640-х годах побывал на воеводстве в Крапивне и Великих Луках, а в 1653 году возглавил посольство к шаху Аббасу в Персию, чтобы упорядочить торговые отношения между двумя государствами. Там и прославился князь своим ответом шаху. Когда Аббас постарался поразить воображение русского посла множеством изысканных вин, цветов, наконец, многочисленных музыкальных инструментов и спросил, есть ли что-нибудь подобное у русского царя, Иван Иванович Лобанов-Ростовский ответил: «У нашего великого государя всяких игр и умеющих людей, кому в те игры играть, много, но царское величество этими играми не тешится, тешится духовными органы, поют при нем, воздавая Богу хвалу, многогласным пением, и сам он наукам премудрым философским многим и храброму учению навычен и к воинскому ратному рыцарскому строю хотение держит большое».

По возвращении довелось князю еще служить полковым воеводой в Смоленске, возить жалованье для царских служилых людей – отвечать за «великую казну», побывать на службе в Одоеве, Карачеве, Рыльске, наконец, в Путивле, где он в 1662 году разбил и «прогнал» крымского хана.

В родовую усыпальницу легла сама Фетинья Ивановна, но еще до нее, в 1674 году, Анисья Федоровна, супруга стольника князя Александра Ивановича, в 1676-м – сам князь Александр Иванович, воевода в Великих Луках, в Севске, участник Польского похода 1654–1656 годов.

Колоритную фигуру представлял Яков Иванович Лобанов-Ростовский, сын Ивана Ивановича. Был он комнатным стольником Федора, затем Иоанна и, наконец, Петра Алексеевичей, в течение 1676–1682 годов сопровождал в поездках, пожалован в стольники к юному Петру, а спустя три года, в 1685 году, на Троицкой дороге, у Красной сосны, ограбил царскую казну и убил двух из сопровождавших ее людей. Ярость правительницы царевны Софьи не знала границ. Был князь нещадно бит кнутом «в железном подклете» и только «по упросу» жены своего дяди остался жив, всего-то лишился четырехсот душ крепостных. Все соучастники князя были повешены.

Однако Петр на «шалости» своего любимца посмотрел сквозь пальцы. Князь Яков Иванович стал участником Азовских походов 1695–1696 годов, майором лейб-гвардии Семеновского полка и полковником Казацкого полка. И небольшая частная подробность. Имел Яков Иванович от двух браков двадцать восемь детей (вторая его супруга – Мария Михайловна Черкасская). Прожил майор в общей сложности 71 год. И все они, как и последующие поколения семьи, похоронены в Рождественском монастыре.

В конце XVII века был и построены в монастыре сохранившиеся до наших дней кирпичные кельи, вытянутые вдоль восточной стены монастырской ограды. Тогда же появились первые каменные игуменские кельи у Святых ворот, в настоящее время вошедшие в объем двухэтажного кирпичного здания, примыкающего с юга к колокольне.

В 1835–1836 году в монастыре была выстроена по проекту архитектора Н. И. Козловского, возможно, с использованием кладки Святых ворот, существующая поныне колокольня с надвратной церковью. Но ворот как таковых здесь не существовало, поскольку в среднем пролете разместился церковный придел, в южном заключена лестница на верхние этажи. Замкнутым стало и северное помещение. Со стороны Рождественки тема торжественного входа в монастырь решается зрительно лестницами-всходами. Внутри колокольни сохранились фрагменты первоначальной росписи.

В канун Октябрьского переворота монастырем руководила настоятельница игуменья Ювеналия и казначея монахиня Серафима. Монастырь располагал тремя штатными священниками и двумя дьяконами.

Память о Петре I Великом, как назвали его уже современники. В городе его рождения, детства, юности, появления первых государственных планов, прихода к власти, первом и окончательном, эта память не отмечена ничем.

Место рождения – до сих пор остается неизвестным. Коломенское ли это или Измайлово? Возникновения флота – тихая Серебрянка с ее прудами, исчезнувший Красный пруд, Яуза и уж, во всяком случае, не Москва-река. Построения армии и ее первых маневров – Преображенское, Кожухово. Строения новой столицы или прообраз Санкт-Петербурга – Лефортово, берега Кокуя. Следы великого прошлого не просто России – Российской империи до сих пор даже не подлежали здесь восстановлению.

Еще важнее другое. Полностью сохранившийся памятник этого времени, связанный с самим родом Преобразователя, – Высокопетровский монастырь никогда не возникал, не существует и сейчас в этом качестве: сторожи великих перемен в государстве и народе. И хотя десятилетиями здесь помещалось руководство Всероссийского общества охраны памятников истории и культуры, его руководители невозмутимо наблюдали из окон превосходных кабинетов, сохранивших внутреннее убранство XVIII века, как был очищен от каменных надгробий семьи Петра I Боголюбский собор, чтобы освободить помещение для репетиций танцевального ансамбля «Березка», как в склепе над могилой родного деда Преобразователя трудилась замызганная бойлерная, в монашеских кельях – без малейшей оглядки на прошлое – функционировал Литературный музей, отказывавшийся не только переместиться, но даже вообще принять в свой состав мемориальные, подлинные дома Н. В. Гоголя и И. С. Тургенева, а уникальные в архитектурном отношении, и притом единственные в Москве, окруженные аркадами-гульбищами внутренние дворы служили местом хранения-свалки скульптурных обломков организации Росизо. Робкие реставрационные вкрапления только подчеркивали общее духовное запустение, никого не призывавшее к действию.