С большим опозданием собрались всей семьей у постели умирающего – и почему-то оставили его одного в последние минуты. В момент кончины около царя была царица Марфа, одна из сестер-царевен и князь Михаил Алегукович Черкасский. Дальше для истории значение приобретали минуты.

Каждая из царствующих особ уходила из жизни по-своему. При иных обстоятельствах. С иными подробностями. Обычно с объявленным народу наследником, которому еще предстояло утвердиться на престоле. Всегда с духовной, условия которой спешили или не спешили выполнять. Последняя воля человека обретала смысл, только если входила в расчеты нового властителя. Неизменной оставалась запись о кончине, сделанная в Дворцовых разрядах. Краткая. Вразумительная. Следующая определенной формуле.

Царь Михаил Федорович, первый из рода Романовых, скончался 1645 года июля 13-го дня в 4-м часу ночи. Отсчет времени в тот век начинался с наших восьми вечера. Значит, смерть наступила около полуночи.

Его сын и наследник, царь Алексей Михайлович, приказал долго жить 1676 года января 30-го числа, тоже в 4-м часу ночи. Оба находились на престоле по тридцать лет.

С внуком, Федором Алексеевичем, все обстояло по-другому. Оказался на престоле подростком, царствовал всего шесть лет. Источники почему-то не удовлетворились обычной формулой и, самое главное, не сходились ни в минутах, ни даже в часах: 11 часов 45 минут – 12 часов 15 минут – 12 часов 30 минут – просто первый час дня – 17 и даже 18 часов.

Различная степень осведомленности авторов? И достоверности сведений? В том-то и дело, что все авторы располагали, казалось, не вызывавшими сомнения источниками. Однако каждый из них представлял свою придворную и приказную группу, если не сказать, партию. В сложнейших хитросплетениях ниточки тянулись к разным приказам, к успевшим сменить друг друга патриархам, к фавориту правительницы Софьи князю В. В. Голицыну, к просветителю Сильвестру Медведеву, к купцам, горожанам, придворным. Ошибки должны были иметь причину. Они могли преследовать и определенную цель.

Самый ранний срок называют «Записки» Ивана Шантурова и так называемый «Мазуринский летописец». По роду занятий Иван Шантуров не должен был записывать государственных событий. Он всего лишь площадной подьячий в Московском Кремле, то есть служивший на Ивановской площади Кремля в особой, пристроенной к колокольне Ивана Великого палатке, где осуществлялись функции нотариата – совершались купчие крепости, составлялись крепостные акты. У площадных подьячих было преимущество первыми узнавать царские указы, которые выкрикивались на всю Ивановскую площадь («во всю Ивановскую!») с крылец здания Приказов. В Приказах сидели их близкие и знакомые. Все кругом кишело слухами. Оставалось выбирать, иной раз додумывать, но вряд ли досочинять.

Но и «Мазуринский летописец» не представлял официальной исторической хроники. Его составитель – не автор! – использовал чужие сочинения. Вопрос о смерти Федора Алексеевича затрагивался в интересном и совершенно самостоятельном повествовании о народном восстании 1682 года. Автор явно принимал участие в развернувшихся событиях и писал под их непосредственным впечатлением. Момент царской кончины важен для него только как точка отсчета для всего, что должно было последовать за ним. А сам составитель принадлежал к окружению патриарха Иоакима Савелова, державшего нейтралитет между Милославскими и Нарышкиными.

Спор, но о чем? Достаточно необычным представлялось, что официальные источники называли не более ранние, а более поздние часы. Согласно им, кончина наступила в 13-м часу пополуночи и об успении Федора Алексеевича было немедленно объявлено в Кремле. Об этом засвидетельствовала соответствующая запись Разрядного приказа.

То же подтверждал безымянный москвич, оставивший поденные записи о событиях 1682 года: в 13-м часу пополуночи об успении государя Федора Алексеевича было объявлено в Кремле.

Буквой официального сообщения предпочел ограничиться и ближайший сотрудник царевны Софьи Сильвестр Медведев. Написанное им при участии начальника Стрелецкого приказа Ф. Л. Шакловитого «Созерцание краткое лет 7190, 91 и 92, в них же что содеяся в гражданстве» преследовало цель всесторонне обосновать неоспоримость прав Софьи на власть и престол. Впрочем, самого Сильвестра в минуту царской кончины во дворце не было. Но почему-то самый близкий к царевне человек считает нужным уточнить: «13 часов в первой четверти».

Очередной источник относился уже ко времени низложения царевны Софьи. Он был завершен между 3 октября 1691 и 14 мая 1692 годов и включал в себя отдельную повесть о событиях 1682 года, с простым упоминанием факта смерти Федора Алексеевича.

Зато в окружении последнего древнего патриарха Адриана, явно склонявшегося на сторону Милославских, «Летописец», который был задуман как сводный справочник церковно-исторического характера по всему XVII веку, снова переводил стрелку: «13 часов дня во второй четверти часа». Еще более поздний по времени так называемый «Краткий московский летописец» конца XVII века называл и вовсе «второй час дня».