На приеме в Кремле польские послы подвергли московского самодержца неслыханному унижению. Сигизмунд приказал им именовать «Дмитрия» великим князем, отказав недавнему протеже не только в императорском, но и в царском титуле. Дипломатический демарш должен был убедить заговорщиков, что Сигизмунд III на их стороне.

Захватив трон, Отрепьев не раз указывал думе на свои особые отношения с повелителем могущественного соседнего государства. На приеме в Кремле послы нанесли Лжедмитрию хорошо рассчитанный удар. Шаткий трон лишился еще одной подпорки. Знать, теснившаяся в дворцовых палатах, едва скрывала свои подлинные чувства. Заговорщики не сомневались более в том, что в случае переворота Сигизмунд не окажет «Дмитрию» никакой поддержки.

Препирательства в парадном зале дворца длились более часа. В запальчивости «непобедимый император» грозил послу Олесницкому войной: «Московский меч настигнет того, кто не склонится перед ним; вместо того, чтобы разить турок, он сокрушит поляков!»

Через несколько дней самозванец пригласил на частную аудиенцию одного из своих друзей иезуитов и заявил ему, что под царскими знаменами в Ельце стоит 100 000 человек и достаточно его знака, чтобы армия обрушилась на неприятеля; он сам еще не решил, направить ли эту армию против турок или против кого-нибудь другого. Безо всякой паузы Лжедмитрий тут же стал жаловаться на обиды, нанесенные ему польским королем. Его слова, очевидно, были переданы по назначению.

Прибытие Мнишека с воинством ободрило Лжедмитрия. Но успех связан был с такими политическими издержками, которые далеко перекрыли все ожидавшиеся выгоды. Брак Отрепьева с Мариной, заключенный вопреки воле Боярской думы и духовенства, окончательно осложнил положение.

Царскую свадьбу предполагалось отпраздновать в воскресенье 4 мая 1606 г. Но в назначенный день свадьба не состоялась. Духовенству и ближним боярам понадобилось еще несколько дней, чтобы выработать приемлемую процедуру коронации Марины Мнишек. Втайне жених просил у Папы Римского разрешения на миропомазание и причащение Марины по православному обряду. Без подобного акта Мнишек не могла стать московской царицей. Ватикан отвечал царю решительным отказом.

Опасаясь скандала, Отрепьев решил соединить церемонии свадьбы и коронации воедино. Православное духовенство и дума согласились исполнить его волю лишь после долгих препирательств и споров.

Лжедмитрий разработал церемонию встречи невесты, которая должна была поразить своей пышностью и великолепием. Боярам раздали (на время церемонии) золотые цепи, боярыням — платки из драгоценных тканей. Юрий Мнишеки его дочь должны были целовать руку царю. При этом самодержец сделал бы вид, «что будто хочет се (невесту. — Р.С.) в руку поцеловати, и она б не дала целовать».

Коронация и свадьба были назначены на 8 мая 1606 г. Собственно, брак был уже заключен в Кракове 12 ноября 1605 г., но церемония прошла по католическому обряду и невеста отнюдь не отреклась от «латинства». В глазах московских богословов брак не имел законной силы. Патриарх грек Игнатий исполнил волю царя и отклонил требование Гермогена о крещении невесты-католички по православному обряду. И церемония свадьбы, и ритуал коронации требовали миропомазания. Решено было, что миропомазание заменит акт обращения невесты в православие и отречения от католичества. Такая замена была более чем двусмысленна.

Коронационные торжества начались в Грановитой палате. Поутру молодых привели в столовую избу, где придворный протопоп Федор торжественно обручил их. Князь Шуйский кратко приветствовал невесту, после чего все перешли в Успенский собор.

Впервые главный собор Московского царства широко распахнул двери перед иноверцами — католиками. Родня невесты и польские дворяне явились в храм целой толпой. Высшее духовенство встретило процессию у входа в собор.

Марина заняла место подле царя на приготовленном для четы помосте. Патриарх торжественно короновал царицу, предварительно совершив обряд миропомазания. Он возложил на голову Марины корону, а на плечи — царские регалии.

Церемония коронации была разработана духовенством и расписана в деталях. После богослужения архидьякону надлежало пригласить государыню к алтарю, чтобы она получила причастие из рук патриарха. «Дмитрий» должен был сопровождать Марину, как то и было записано в утвержденной царем росписи. Очевидцы по-разному описывают, что произошло в действительности. Наиболее авторитетным следует признать свидетельство архиепископа Арсения, стоявшего подле патриарха и царственной четы: «После венчания ни тот (царь. — Р.С.), ни другая (царица. — Р.С.) не выразили желания причаститься святых тайн; это смутило многих присутствующих».

Коронация Марины в Успенском соборе явилась невиданным нарушением всех норм и приличий. Православным царицам даже многолетие стали петь лишь со времен Годунова. Но и такое безобидное новшество современники воспринимали как неслыханное бесстыдство. Отказ Марины принять причастие вызвал негодование и ропот среди православных. Зато послы и польские гости были довольны. Самозванец достиг своей цели. Он внес изменение в обряд, чтобы удовлетворить польских покровителей и товарищей.

Едва коронация закончилась, как дьяки под разными предлогами выставили послов и иноземцев из церкви и заперли двери за их спиной.