Шрифт:
– Запись останется?
– Вряд ли. У нас соглашение - никаких записей. Поэтому то, что сейчас вы видели, уже стирается. Все бортовые компьютеры подсоединены к сети компании. Так что…
Милош мечтательно улыбнулся в красно-рыжую бороду.
Барри, сидевший тихонько, как мышь, оглянулся на нас и тихонько же сказал:
– Я не трус. Но я боюсь.
– Только дураки не боятся, - стандартно ответил я.
– Страх - естественное чувство любого живого существа. Хочешь ещё парочку заезженных сентенций?
– Не хочу, - пробурчал сириусец, - и так ясно одно: мы затеяли самоубийство. Утешает одно: самоубийство это выходит со стилем. Но я всё равно умирать не хочу, - быстро добавил он, насупившись на меня, словно я пытался поймать его на слове.
– Барри, всё дело лишь в определении, чего мы хотим. Если мы не будем думать о смерти, а будем думать о том, что пара шагов по Голконде - и мы окажемся миллиардерами, что два твоих шага навечно войдут в историю кланов Сириуса…
Барри отвернулся.
Притихший Милош ходил осторожным медведем и поглядывал на нас опасливо.
Мне отступать некуда. У меня дети и пропавшая жена. Как же уговорить сириусца не бросать дела на полушаге?.. Так кажется, есть зацепка.
– Барри, ты кому-нибудь говорил, что мы летим на Голконду?
Сириусец некоторое время смотрел на меня ошарашенно, а потом отчаянно взвыл. Вой на самой верхней ноте оборвался в низкий рык.
Я облегчённо вздохнул. Слава Богу… Этот болтун наверняка под большим секретом рассказал кому-то из друзей, что собирается взять Большой Приз. Ему теперь тоже отступать некуда. Фу-уф… Сразу легче стало.
Остальные камеры показали одно и то же: плотоядно раскрытая пасть - и тьма.
В первую же ночь - по бортовому времени, когда мы возвращались к Роще, мне приснился полёт драконов. И среди них я. Вытянувшись в чувственную линию, я плавал и нырял в тёплом, сверкающем пространстве, почти как в морских волнах. Шелестя, скользили вокруг меня, обдавая теплом и воздушными волнами, тела "саранчи". Иногда драконы застывали, заглядывая в мои глаза. Я не успевал заметить, какие глаза у них, но отчётливо чувствовал невероятной силищи взгляд. Странно. Он пронизывал меня насквозь и в то же время словно поддерживал в воздушных волнах.
"Наутро" я спросил у ребят, что им снилось. Милошу - ничего. Барри сказал, что ему приснилась тризна его второй тётки и почему-то над поминальным столом плавали блестящие рыбы. Я заключил, что он видел несколько интерпретированную версию моего же сна. И что бы это значило, что Милошу ничего не приснилось?
… От визга, раздирающего уши, я чуть не свалился со скутера:
– Сто-ой!!!
Помогая себе быстрее остановиться скользя ботинком по асфальту, я притормозил и только в сердцах раскрыл рот обозвать Барри психом, как резко пригнулся: на нас обрушилась сверкающая стая оллфагов. Лишь через жуткие секунды стало ясно, что птицы не собираются нас атаковать. Они мчались вокруг и над нами скоростным торнадо, обдавая приятным холодком, если бы не странное молчание. Нет. Они и раньше не слишком ворковали - так, обменивались негромкими резковатыми, на мой вкус, перекликами. Но сейчас - лишь свистящий шелест крыльев… Барри, прячущийся за моей спиной, вскоре понял, что птички пока убивать нас не собираются, высунулся у меня под боком и недовольно спросил:
– Ну, и чего ты им такого сказал, что они на нас так озверели?
– Узнай у них сам, - предложил я, всё ещё тяжело дыша от неожиданности.
Крыланы кружили на высоте человеческого роста. Так что мы сразу увидели бегущих к нам, обегая ошарашенных остальных, Батиса и майора.
– Что?! Что происходит?
– Пусть это выяснит уважаемый повелитель оллфагов, - церемонно склонился я перед мальчишкой-драко.
7.
Батис, повелитель оллфагов, три года как не может говорить. В нём гнездился чумовик, вовремя стреноженный Матвеем Иорданцем и лишь недавно уничтоженный Атой. Но в первые секунды вторжения тень успела повредить тот участок мозга, который отвечает за речевую деятельность. В любом случае, Батису повезло больше, чем младшим братьям: после нападения теней оба быстро мутировали, и их дальнейшая судьба неизвестна.
Глядя мне в глаза, Батис вздёрнул бровь.
– Сам ничего не понимаю, - сказал я, опасливо косясь на серебристо-золотистую воронку, шуршащую над нашими головами.
– Ехали спокойно, как и все, - и вдруг…
– Ага, точно, - закивал Барри, всё ещё боясь разогнуться.
– Нормально так болтали, никому не мешали… И вдруг как налетели!.. И чего пристали?
– Имбри, я человек военный, - свирепо начал майор.
– Поэтому рублю напрямую: ты уверен, что чист? Может, в тебе чумовик затаился до поры до времени?
– Почему сразу я? У меня за спиной ещё и пассажир имеется!
– Ты!.. Ты!..
– задохнулся сириусец.
– Цыц, Барри!
– Я глянул на майора.
– Брент, нас провожала Ата. Неужели ты думаешь, она не заметила бы чумовика в одном из нас?