И вот тогда раздался взрыв. Он разметал плотную конно-людскую массу, выплеснув в уже сереющее предрассветное небо столб огня, который стал тут же расползаться по небу шляпкой огромного гриба, щедро расплескивая вокруг себя огненные брызги.

Касым от удара при столкновении вылетел из седла. Удар был такой силы, что хан кумыков улетел в старую воронку, напитавшуюся за двое суток, прошедших после неудачного нападения шамхальского войска на казачий стан, влагой дождя и подземных ключей. И хотя, приложившись всем телом о землю, Касым потерял сознание, но все же огромная лужа на дне воронки спасла ему жизнь, погасив силу удара при падении.

Глядя в кроваво-красное, расцвеченное огнем небо, Касым медленно приходил в себя. Он уже мог видеть ручейки горящего земляного масла, которые медленно стекали в воронку и, дойдя до воды, зашипев по-змеиному, гасли. Видел черные густые тени всадников, которые сновали вдоль края воронки, не зная, куда направить бег коней. Видел, но ничего не слышал. Он с трудом встал на четвереньки, и от этого усилия голова его взорвалась дикой болью. В глазах потемнело, и он чуть снова не завалился в воду. Он понимал краешком сознания, что должен что-то немедленно сделать, но страшная, рвущая каждый нерв боль, не давала ему сообразить, что именно. Он не мог понять, почему ему не слышны звуки – ведь только что он слышал и дикое ржание лошадей, и выстрелы, и вопли погибающих под копытами коней соплеменников, и вдруг – такая тишина. Касым, раскачиваясь всем телом и падая на скользком откосе воронки, последним напряжением сил выбрался наверх, и едва успел разогнуться, как был сбит грудью налетевшей откуда-то сбоку ошалевшей лошади, бега которой он не услышал. Раскинув в стороны руки, он спиной вниз полетел обратно в воронку, чтобы уже никогда из нее не выбраться…

Вскоре все было кончено… Лишь десяток – полтора горцев смогли уйти, направив лошадей вверх к перевалу. Казаки, не понеся потерь в этом бою и имея на руках лишь нескольких легко раненных, вязали пленных горцев, собирали оружие, ловили разбежавшихся по всей долине лошадей.

В лагере, готовые к отражению нападения горцев егеря, окопавшиеся и выставившие перед линией обороны еще один заслон из заостренных кольев, так и не сделали ни одного выстрела…

Ранним утром полковник Зырянский собрал в штабе командный состав. Нужно было решать вопрос о срочной эвакуации раненных, до сих пор остающихся на кошаре в горах, и охраняющих их пластунов. Кроме того, он хотел предложить отправить к шамхалу Тарковскому нескольких пленных с письмом – предупреждением. Был еще ряд вопросов и главный их них – оставаться полку здесь, на обжитом месте, создав кордонную линию, или отправить в урочище Мез-Догу, где находился штаб экспедиционных войск, гонца за новыми указаниями. Туда же – в полевой госпиталь нужно было отправить и нескольких тяжело раненных, нуждающихся в более серьезной медицинской помощи, чем ее могли оказать лекари на месте.

Первый вопрос разрешили быстро: Серьгу Осычного с командой пластунов было решено отправить с обозом за раненными. Сотник сразу же покинул штаб и отправился готовить обоз.

Но по вопросу посылки письма шамхалу вдруг возникли противоречия. И первым высказал свое несогласие с предложением Зырянского атаман казаков.

– Александр Авдеевич, - сказал Гнат, - Насколько я знаю, переговоры наши с шамхалом уже состоялись и, он сам просил мира. И просил не вторгаться в его владения во избежание войны. Я все правильно излагаю?

– Продолжайте, атаман, - полковник утвердительно кивнул головой.

– Но в то же время его воины готовят подлое нападение на наш стан, прекрасно зная, что мы связаны по рукам и ногам наличием большого числа раненных казаков и егерей. И если бы мы не приняли своевременно ответные меры, я могу с уверенностью сказать, что этой ночью они бы вырезали весь наш стан. Так?

Полковник снова утвердительно кивнул, не отвечая и не понимая, к чему клонит Заруба.

– Несколько людей шамхала ночью смогли уйти с поля боя, - продолжал Гнат. – А значит, шамхал уже сегодня, в крайнем случае – завтра поутру, будет знать, что его затея с треском провалилась. Он потерял около пятисот воинов, среди них шестнадцать хиджретов – последних из всего их отряда. До этого мы полностью уничтожили отряд «водяных псов» - психадзе. Чтобы воспитать новых психадзе и хиджретов, нужны годы и годы. Сколько воинов будет сейчас в Тарках?

Гнат обвел взглядом присутствующих. Но все молча внимательно слушали его речь. И он сам ответил:

– Я думаю, не ошибусь, если скажу, что всех, кто сможет взять в руки оружие и оказать сопротивление будет не более тысячи. Мы спокойно возьмем город и дворец шамхала силами только наших пластунов и сотни Драгомила. Для этого нам понадобится всего одна ночь. И вот тогда мы сможем поставить эту хитрую лису перед выбором: либо мы сотрем город с лица земли, либо он немедленно принимает наши условия и объявляет Дагестан вотчиной московского царя.