— Ничего не получится! — заявил Одагири, — У нас такой слабый сектор свежих продуктов, что все овощные и рыбные лавки в окрестности процветают.

И не они одни. Вон окрестные зеленщики из наших супермаркетов к себе покупателей переманивают.

— Эх, да что же вы такие гадости говорите, господни Одагири! — в сердцах заметил Асаяма.

— А что? Так оно и есть. Наш сектор свежих продуктов сейчас в убогом состоянии, — согласился Кодзима.

— Ну вот, теперь и вы тоже, господин Кодзима!.. — скорбно возопил Асаяма.

— Да, но именно поэтому, — возвысил голос Кодзима, — у нас есть масса возможностей улучшения. Я даже знаю конкретные средства и методы, но сейчас нет времени подробно все объяснять, да если бы я и объяснил, вы можете сразу не разобраться, что к чему, так что пусть это звучит самонадеянно, но лучше уж поверьте мне на слово.

Из этого заявления видно было, что Кодзима преисполнен уверенности в себе.

Собравшиеся, все еще затрудняясь вынести окончательное суждение, молча переглядывались.

— Господин Кодзима! — подал голос Конно. — Те конкретные средства и методы улучшения, о которых вы говорили, связаны с деятельностью научного общества по изучению свежих продуктов?

— Да, это один из тех конкретных путей.

— Очень хорошо. Ваше общество пользуется отличной репутацией среди молодых сотрудников, которые в нем числятся. То есть вы собираетесь использовать этот опыт, чтобы, так сказать, перестроить сознание всех работников сектора свежих продуктов?

— Ну да, пожалуй что так.

— Ясно. Вам, господин Кодзима, я верю! — сказал Конно и покосился на Асаяму. — Во всяком случае лучше уж вам довериться, чем кому-нибудь еще.

— Ну вот, опять какие-то намеки, — радуясь в душе, попенял Асаяма шутливым тоном, не слишком уместным для данной обстановки.

Наконец-то Кодзиме удалось завоевать всеобщее доверие. Очень помогло в этом упоминание о научном обществе, которое так удачно вставил Конно.

Еще некоторое время потребовалось на обсуждение. Впрочем, уже было ясно, к чему идет дело. Люди просто советовались друг с другом, уточняя, все ли согласны с принятым курсом.

Наконец послышались голоса:

— Доверяем все вам, господин Кодзима!

— Другого пути у нас нет!

— Прорвемся своими силами! Не пойдем в кабалу к корпорациям!

Один за другим, все собравшиеся выражали свою поддержку Кодзиме. Только начальник планового сектора Ниикава выступил против:

— Я согласен с тем, что сектор свежих продуктов надо укреплять. И в кабалу к большой корпорации я идти не хочу. Но я считаю, что лгать президенту компании нехорошо. Это какое-то очковтирательство получается, двойная бухгалтерия.

— Оно, может быть, и так, — возразил Асаяма, — но что делать? Не до жиру, быть бы живу…

— Ну знаете, господин Асаяма, двойная бухгалтерия — это ведь преступление. Причем уголовно наказуемое. Нам, менеджерам, придется компенсировать ущерб!

— Так это ведь только в случае, если компания обратится с претензиями и того потребует! Но мы же все хотим нашу фирму спасти. С какой же стати нам претензии предъявлять? И к тому же, господин Ниикава, если все здесь собравшиеся будут действовать заодно, больше никто и знать ни о чем не будет.

— Нет, я не согласен. Я заведую плановым сектором. Мне и придется отвечать за двойную бухгалтерию. Я, знаете ли, в моем возрасте садиться в тюрьму не собираюсь.

— Никто и не собирается на вас одного возлагать всю ответственность.

— Нет уж, увольте.

— Значит, вы, господин Ниикава, в такое время один хотите остаться пай-мальчиком и ни в чем не запачкаться? — громогласно вопросил Асаяма.

— Не согласен, и все тут! Кто бы тут что ни говорил, а я, как заведующий плановым сектором, представлять начальству заведомо ложный отчет не согласен. Так и знайте! Я всю жизнь в этой сфере проработал. Через наш сектор вся бухгалтерия фирмы проходит. Предложить работнику бухгалтерии представить фальшивый отчет… Да для него это смерти подобно! — Голос Ниикавы дрогнул, качнулась седая шевелюра на склоненной голове. — Вы же знаете, господа, я по натуре трус — просто до смешного всего боюсь. Сорок лет вот так и проработал. Ничего хорошего я, видать, не добился, — похоже, лишь неприятности людям причинил. Только ни в прежних местах, где я служил, ни в нашей компании никогда я не подавал дутые бухгалтерские отчеты. Если я сейчас такой дутый отчет должен буду представить начальству, можно считать, что вся моя жизнь прожита напрасно.

В комнате снова повисло угрюмое безмолвие.

Время тянулось бесконечно долго, хотя в действительности прошла, может быть, всего одна минута.

Ниикава встал и собрался уходить:

— Не обессудьте, господа, но тут я вам не товарищ. Простите великодушно. Обещаю никому ни о чем не рассказывать. И в дальнейшем я намерен, насколько смогу уследить, представлять только правдивые отчеты. Разрешите откланяться.

Не дожидаясь отклика, он открыл дверь и вышел из комнаты.

— Хочет уйти от ответственности, — прокомментировал Конно.