Конечно, во время своей размеренной службы в банке «Сэйва» Кодзима о подобных проблемах и не помышлял.

Может быть, оттого — как казалось Ёсико — на лице у него порой читается чувство одиночества, какая-то потерянность.

Особенно в последнее время Кодзима, похоже, утратил присущую ему жизнерадостность. Как видно, даёт о себе знать раздражение, рождающееся из вечной тревоги и горечи одиночества.

Вот почему, узнав о том, что на заседании правления у Кодзимы были разногласия с управляющим Итимурой, Ёсико обеспокоилась не на шутку. Если Кодзима предпринял свою атаку, не выдержав давления накопившихся отрицательных эмоций, последствия для него будут явно негативными.

У Мотоко всё просто. Кодзима для неё сейчас просто желанная добыча, дичь, за которой она охотится.

— Я знаю: надо пойти к нему домой! — выпалила Мотоко.

— Во-во, правильно, — поддержал Кода. — Прямо так ему и скажи: я, мол, пришла, чтобы вам отдаться! Ага?

— Вот ещё! Во-первых, я одна к нему идти не собираюсь. Мы все вместе пойдём!

— Нет, так не годится… — возразила Ёсико, но Мотоко была уже вся во власти своей идеи:

— Значит, так. Я насчёт этого с Кодзимой поговорю, и, если он не против, мы все к нему отправимся, ладно?

— Но я… — начал Такэ.

— Вот что, Такэ, — строго оборвала его Мотоко, — мы пойдём все вместе, понял?

Однажды августовским утром к рабочему столу Кодзимы подошёл начальник сектора свежих продуктов Томита Асаяма — высокий, худощавый, со смуглым морщинистым лицом, на котором сияла приветливая улыбка.

— Доброе утро!

— Доброе утро! — ответил Кодзима такой же радушной улыбкой.

Асаяма уже не впервые заходил к Кодзиме — это случалось почти каждое утро.

— Господин Кодзима, сегодня к нам в фирму должен пожаловать Цуруноскэ Камэяма.

— Да-да, кажется, в десять.

— Совершенно верно. Что за человечек, сказать трудно. Судя по тому, что его имя означает «журавль», а фамилия — «черепаха», от него надо ожидать хорошего [21] , но оправдает ли он ваши ожидания — большой вопрос.

— Да уж, что будет? Что будет?! — невольно усмехнулся Кодзима в ответ на дурашливый тон Асаямы. Такое имечко с благопожелательными символами подошло бы самому Асаяме.

Дело было примерно месяц назад…

Да, именно тогда Асаяма вдруг проникся большой любовью к Кодзиме и однажды в закусочной под красными фонарями неподалёку от их конторы поделился своими тяжёлыми впечатлениями от работы в фирме.

…Что мясо, что рыба, что овощи — всё в дефиците, выбор мал, даже неловко за фирму перед покупателями.

…Никто ничего толком не объясняет, никого не поправляет.

…Сам Асаяма раньше специализировался на изготовлении сосисок — а теперь вот его поставили ответственным за свежие продукты. А что надо делать, так толком и не объяснили. В общем-то, ведь свежие продукты заранее расфасовывать и продавать в упаковках довольно глупо…

…Спросишь управляющего Итимуру — он в ответ толкует о «чутье истинного торговца», а конкретных указаний никаких не даёт…

— А что в магазинах других фирм? — поинтересовался Кодзима.

— По-моему, у них примерно как у нас: свежие продукты продаются в основном в режиме самообслуживания.

— А в других фирмах у вас есть с кем обменяться информацией?

— Ну, есть кое-кто. Только ведь, понимаете, они говорят то, что им выгодно, а чего надо, от них никогда не узнаешь и не догадаешься.

— Вот как? Жаль.

— Так ведь в розничной торговле, в разных магазинах то есть, оно всегда так. Может, потому, что все один пирог пытаются поделить, но только все друг друга подозревают и вечно что-то друг о друге вынюхивают.

— Вот оно как? Я не знаю, конечно… А что, если попробовать расспросить, например, членов ассоциации магазинов самообслуживания или хотя бы главного редактора какого-нибудь торгового журнала?

— Да что вы, господин Кодзима! В таких местах в жизни ничего стоящего вам не расскажут. Вы сами подумайте, ну что главный редактор торгового журнала смыслит в торговле расфасованным мясом или рыбой?

— Нет, я не о том предлагаю спросить — просто в связи со всеми вашими огорчениями… Может быть, всё-таки есть где-то такой супермаркет, где эти проблемы уже решены. И может быть, найдётся там такой широкой души человек, что и нас уму-разуму научит. Вдруг подскажут что-нибудь?