Путник встал за ствол дерева и из двух револьверов открыл огонь по ближайшим к нему бандитам. Не ожидавшие нападения, расслабленные и отупевшие от горилки и жирного мяса, бандиты валились от метких выстрелов, даже не пытаясь оказать сопротивление. Постоянно перемещаясь, Путник расстрелял патроны в револьверах, и сдернул с плеча карабин, свалив еще троих. Все это заняло у него не более двух-трех минут. К этому времени некоторые из бандитов опомнились и схватились за оружие. Нужно было немедленно уходить, потому что перезаряжать оружие на ходу, укрываясь от бандитских пуль, не было никакой возможности.

Путник ринулся наверх к горловине оврага, по пути сбив ударами приклада еще двоих. Сверху, дав погоне приблизиться метров на тридцать, он метнул поочередно все три гранаты. И только после этого ушел, зная, что теперь никто его преследовать не будет.

Добравшись до Орлика, он достал из переметной сумы офицерскую книжку, которую хранил, как память о войне. Открыв чистую страницу и послюнявив карандаш, заложенный в специальное ушко на боковом обрезе книжки, вписал: «5 июня 1920 года. Банда Сердюка. Уничтожено 17 бандитов». Он посчитал только тех, кого видел явно, что убил. Погибших от гранат, он не считал, помня правило пластунов – считать только подтвержденные потери противника. А сколько бандитов погибло от брошенных им гранат, он не видел. Зато видел, что две пули, выпущенные им из револьверов, попали бандитам – одному в плечо, другому – в бедро, не причинив значительного вреда…

К ночи он добрался до Моспино. Село было большое и зажиточное, поскольку в нем, единственном на всю округу располагалась церковь. Каждое воскресенье сюда съезжались хуторяне на воскресную службу, после которой шли на базар, где можно было купить или обменять на продукты все то, что так необходимо было в крестьянском хозяйстве – конскую упряжь, гончарные и скобяные изделия, сельскохозяйственные орудия. Здесь же по воскресеньям торговали лошадьми и домашним скотом.

Семья Мастеровенко была одной из самых богатых в селе. Еще прадед их Мокий Мастеровенко открыл первую в селе мельницу, затем – кузню и гончарную мастерскую. Через несколько лет семья владела еще и бондарной мастерской, где клепали бочки и сундуки любых размеров и форм по желанию заказчика, корчмой и десятком лавок, где продавали все то, что производили.

Путник пробрался к задам дома Мастеровенковых и прижался к глухому высокому забору, надеясь услышать, что происходит за ним. Но за забором царила глухая тишина…

Он подпрыгнул и, ухватившись за штакетины забора, подтянулся на руках, заглянув во двор. Но тут же спрыгнул, увидев, что к забору несутся две огромные южно-русские овчарки. Глухо стукнувшись о забор, они лишь теперь подняли неистовый лай, который тут же подхватили все собаки села. Во дворе раздались громкие мужские голоса, замелькали огни. Кто-то, гулко топая сапогами, подбежал прямо к забору, но, видать, росту не хватило допрыгнуть до верха.

Осторожно пятясь, Путник ушел в темень левад, намереваясь переждать собачий концерт.

Он присел на какой-то пень, не пряча оружия, готовый к любым неожиданностям. И они не замедлили появиться: со стороны дома, подсвечивая дорогу керосиновыми лампами, к забору подошло человек пять вооруженных людей, которые стали пристально осматривать забор и землю около него, где только что стоял Путник.

– Здеся кто-то был, - зычным басом произнес один из них. – Вишь, следы – трава примята.

– Вот, смотри – в левады ушел, - поддержал второй, показывая что-то в высокой траве.

– Мож, пацаны в сад хотели залезть? – спросил третий.

– В какой сад, болван, тама еще ничего не выросло! – гаркнул бас. – Ну-ка, растянулись в цепь! Прочешем леваду. Ежли, бля, чего упустим, атаман головы посымаеть!

Теперь уже было ясно, что эти люди – охрана Сердюка, а не обитатели дома Мастеровенковых, которых Путник убивать не хотел. Ясно было и то, что в подворье ему не прорваться и до Сердюка ему сегодня не добраться. Но и с шумом уйти уже было нельзя, иначе, услышав стрельбу, поднимется все село, и уйти тогда будет крайне проблематично.