Остальное заняло не более пятнадцати минут. Подавленные, и не думавшие даже о сопротивлении итальянцы были согнаны в церковь. Это оказалось нелегким делом, поскольку их насчитали 165 человек… Церквушка трещала по швам…

Выставив охрану у церквушки, разведчики ушли к переезду. Там охрана оказалась серьезной, поскольку переезд охраняли непьющие марокканцы. Они четко обставили переезд постами и бдительно охраняли его.

Разведчиком пришлось повозиться, убирая охрану переезда, и они уже выбивались из графика, зная, что в 5-00 начнется общее наступление…

Они еще продолжали минирование стрелочного хозяйства и железнодорожных путей, когда услышали с запада нарастающий гул канонады…

В течение последующих суток на всем протяжении участка Тэруэль-Сарагоса продолжались упорные бои, закончившиеся полной победой республиканцев. Итальянцы были отброшены на десяток километров и, угроза прорыва ликвидирована.

Но и группа Сербина понесла потери. После подрыва стрелочного хозяйства группа была переброшена на штурм деревни Конкуд, которую удерживали франкисты и солдаты вермахта. Орудийная батарея, установленная на окраине населенного пункта, сводила на «нет» все попытки республиканцев прорваться на позиции фашистов.

Дон Паулито получил приказ обойти батарею и, уничтожив орудийные расчеты, открыть дорогу наступающим.

Использую складки местности, разведчики добрались до батареи и, неожиданным броском ворвавшись на позиции, вступили в неравный бой с гитлеровцами, которых оказалось около тридцати человек. Победа досталась дорогой ценой: в неравном бою погибли испанец-водитель Хуан Моралес – тихий и незаметный в быту, но отчаянной храбрости в бою человек, и Николай Брусенцов, которого прижали у углу блиндажа четверо артиллеристов. Чувствуя, что теряет силы, Николай последним усилием взорвал гранату у себя в руках, погубив и себя и гитлеровцев…

Сербин очень тяжело воспринял гибель товарищей – ведь это были первые потери в группе за все время пребывания их в Испании. Он так и остался сидеть на станине орудия, пока республиканцы добивали франкистов в населенном пункте… Он равнодушно выслушал сообщение Белова, что в плен захвачено более двухсот франкистов, что потери фашистов только убитыми составили более пятисот человек…

Сербин чувствовал свою вину за гибель Брусенцова и не мог простить себя за то, что принял этот бездумный приказ – вдесятером атаковать фашистскую батарею, прекрасно зная, что придется сражаться с многократно превосходящими силами противника…

Разгоряченные боем разведчики собрались около командира.

То, что осталось от тела Коли Брусенцова, сложили в длинный орудийный ящик. Моралеса накрыли немецкой плащ-палаткой.

– Мы даже не можем отправить тело Николая на Родину… - угрюмо прохрипел сорванным в бою голосом Белов. – Чтобы похоронить с почестями, как героя.

– Значит, похороним с почестями здесь! – жестко сказал Сербин, вставая с лафета. – Фиделито, у Моралеса были родные?

Испанец молча кивнул головой. И вдруг сказал: