— Немного, — сказал Рома.

— Моня, хватит, — сказала Марина. Приведя бокалы в парадный вид, она повесила полотенце на место, поставила бокалы на стол и спросила: — А вы где познакомились?

— С Димой? — спросил Рома.

— Да, — сказала Марина. — Курить если хочешь, кури.

Она переставила папину пепельницу с подоконника на стол.

— Надо сигареты взять, — сказал Рома, встал и вышел в прихожую. Через секунду он вернулся с пачкой «Парламента» и зажигалкой в руках. Сел на табуретку, закурил. — Да во ВГИКе и познакомились. Учились вместе.

— В одной группе? — спросила Марина, тоже присаживаясь.

— Угощайся, — сказал Рома, подвинув к ней пачку.

— Спасибо, — сказала Марина и достала сигарету. Рома галантно щелкнул перед ее носом зажигалкой. Она прикурила.

— Ну да, — сказал Рома. — В одной группе. Мы с ним подрались на третий день совместной учебы.

Марина улыбнулась.

— Почему? — спросила она, глядя на Рому. Ей приходилось скашивать губы в сторону, чтобы табачный дым не попадал в лицо гостю.

— А, долгая история, — сказал Рома, и в кухню наконец зашел Дима.

— Ух, хорошо, — сказал он, вытирая руки носовым платком, — Как музыка?

— Отлично, — сказала Марина, — Там же полотенце есть. Что ж ты платком?

— Ну, я не знал какое, — сказал Дима, подходя к табуретке, на которой сидела Марина.

— Я, пожалуй, тоже освежусь, — сказал Рома.

— Давай, — сказал Дима, с улыбкой глядя в Маринины глаза.

Рома ушел.

— Соскучилась? — спросил Дима, присев на корточки рядом с Мариной и взяв ее за руку.

— Да, — сказала Марина. Она раздавила сигарету в пепельнице и вручила Диме вторую ладонь. Пульс ее стал набирать обороты. Вспомнились гулкие удары сердца Элен из маминой книжки.

— Я тоже, — сказал Дима, поцеловав кончики ее пальцев. — Ты молодец, что позвонила.

— Я знаю, — сказала Марина.

— Ну, — сказал Дима, встав и хлопнув себя по коленям, — Самое время выпить.

Он взял со стола бутылку и быстро свернул ее алюминиевую голову. Марина не успела предложить штопор и порадовалась, что не допустила глупую ошибку.

— Пила когда-нибудь такое? — спросил Дима, наполнив два бокала.

— Нет, — сказала Марина. — А как же Рома?

— Рома успеет, — сказал Дима. — Давай.

Они взяли бокалы.

— За нас, — сказал Дима.

— За нас, — сказала Марина.

Когда они пили, из туалета долетел шум спускаемой воды, но Марина не стала обращать внимания на эту неуместную деталь.

Рома вернулся.

— Где ты бродишь? — сказал Дима. — Тут уже розлито давно.

Марина хихикнула. Рома подошел к столу, сел.

Вечеринка началась.

Вино оказалось удивительно вкусным и, кроме того, очень общительным. Оно легко вступило в контакт с остатками выпитого днем пива, приятно деформировав внутренний и внешний мир. На щеках Марины вспыхнул алкогольный пожар. Слегка кружилась голова, желудок немного возмущался, но как-то нерешительно и даже забавно. Звуки стали чуть тише и протяжнее, смягчились цвета. Но самым главным было то, что наконец пропала томительная двойственность. Поначалу, как только Дима появился в квартире, Марине казались немного неуместными будничность и какая-то суетливость вечера, но теперь она поняла, что неуместными как раз были образы, сгенерированные ее фантазией раньше, когда она ворочалась в одинокой постели, дома и в гостях. Теперь ей не казалось, что в такую минуту нужен конвой ароматических свечей, южных звезд или белых стволов березок. Теперь тесная кухня родной квартиры вполне годилась на роль тамбура между старой и новой жизнью. В березовой роще или на крымском песочке каждая дура будет рада, а так… Марина вдруг вспомнила свою давнюю прогулку по Москве, когда она как раз думала о том, что начинается настоящая жизнь. Сейчас она окончательно поняла, что значит настоящая. «Может, прямо здесь, на столе…» — подумала Марина и весело засмеялась собственному озорству.

— Что? — спросил Дима. В левой руке он держал зажженную сигарету, а правой пас стада мурашек на Маринином бедре.

— Пьяное вино, — сказала Марина. — Сколько градусов в нем?

— Да уж, — сказал Рома. Он немного поскучнел. Это расстраивало.

— Двадцать, по-моему, — сказал Дима. Положив сигарету в пепельницу, он придвинул к себе бутылку и стал разглядывать желтую этикетку. — Ну да.

— Двадцать? — спросила Марина. Наклонившись вперед, она взяла бутылку за горлышко и потянула ее к себе. — Двадцать?

— А сколько надо? — с улыбкой спросил Дима. Его рука вдруг убежала на стол. Марина чуть заметно вздрогнула.

— Не знаю, — сказала она, стараясь сделать вид, что ничего не заметила и разглядывает бутылку. — Рома, ты что загрустил?

— А? — Рома, разглядывавший пол, поднял глаза.

— Да, — сказал Дима. — Чего скис?

— Сколько времени? — спросил Рома.

— Вон часы, — сказал Дима, кивнув на простенок между раковиной и дверью. — Десять почти.

— Десять? — переспросил Рома. — Я поеду, что ли.

Марина быстро посмотрела на Диму. Дима подмигнул ей и, повернувшись к Роме, сказал:

— Да погоди, рано еще.

— Рано?

— Да, — сказала Марина. И добавила: — А поснимай нас?

— Хочешь? — спросил Дима, повернувшись к ней. Его брови приподнялись.

— А почему бы и нет, — сказала Марина. — Скучает же человек.

— Можно, — сказал Рома, улыбнувшись. Он живо поднялся с табуретки, поставил свой бокал на стол и пошел в прихожую.

Марина посмотрела на Диму. Он тут же приблизил к ней свое лицо и поцеловал ее приоткрытый рот. Его правая рука вернулась на бедро и уверенно нырнула под халатик. Марина чуть раздвинула ноги, одновременно жадно втянув в рот Димин язык. В левую лодыжку уткнулось что-то теплое и шершавое. Марина не сразу поняла, что это голова Монтеня. Не выпуская из фокуса восприятия Димины прикосновения, она отогнала кота ногой.