Сюжеты о севшем Ту крутили в федеральных новостях дня три, а в местных — с месяц. Потом сняли документальный фильм, куда попали рассказы нескольких временцев о лайнере над поселком, и даже Саня Рочев со своим — “думал, американцы, бомбардировщик!” — блеснул…

Местные поначалу стали относиться к Шулину с явным уважением. Он не был для них больше чудиком-самодуром. Впечатление произвело вручение ему почетной грамоты Министерства транспорта Российской Федерации. Грамоту привезли командир Печорского авиаотряда и представители печорского отделения “Комиавиа-транса”. Вручали в клубе, торжественно. Командир, высокий мужчина лет сорока пяти, симпатичный, современный, но с какой-то застоявшейся грустью в глазах, зачитал со сцены текст:

— “За добросовестное исполнение своих обязанностей и поддержание в рабочем состоянии взлетно-посадочной полосы аэропорта “Временный”.

Потом Шулину жали руку, обнимали, а Саня Рочев, хлопнув командира по плечу, заявил:

— Неправильно в грамоте сказано. Не так.

— Что — не так? — напрягся командир.

— Не за “добросовестное исполнение” надо, а — за “добровольное”!

— В смысле?

— Он же добровольно полосу сберегал. Так ведь?

Командир потянул губы в стороны, изображая улыбку:

— Может, и так.

Когда прощались с ним, Шулин попросил передать привет Михаилу Егоровичу.

— Да, да, постараюсь, — кивнул командир. — Слышал, что болеет он сильно… Надо навестить.

На другой день после посадки Ту Шулин сам позвонил бывшему командиру, чтоб рассказать, что произошло. Но Михаил Егорович в ответ лишь бессвязно хрипел… В общем, не получилось толком рассказать, а тем более ответные слова услышать…

Видимо, не желая сильно отставать от Москвы, вскоре Шулина наградили еще одной грамотой, республиканской — “За многолетний добросовестный труд”. Глава республики подписал. Грамота пришла вместе с премией — “Комиавиатранс” выписал двадцать шесть тысяч рублей… Пошли слухи, что Шулина выдвинули в народные герои, в неведомом многими интернете собирают какие-то подписи за него, деньги на снегоход…

И чем больше было внимания к Алексею Сергеевичу за пределами поселка, тем сильнее стало нарастать раздражение местных. Не всех, конечно, зато довольно активных, острых на язык. В основном мужиков. Обсуждали, что не такой уж Шулин герой, вспоминали: в начале двухтысячных вывозил он металл с аэродрома, сдавал, на полосу пускал большегрузы, которые кочуют зимой по северным районам, возят в дальние села товары и горючее… Да и, как утверждали некоторые, саму полосу Шулин когда-то был не прочь разобрать и продать, но это оказалось невозможным. “Были бы плиты не на месте залиты — продал бы!” Вспоминали, что и не особенно за полосой он следил, чистил от снега. Администрация присылала свои трактора, чтоб пробивали дорогу к аэропорту, разгребали вертолетную площадку. “А теперь, вишь, один он герой!”

Возникали и споры:

— Ну а что было делать с ненужным железом? Дожидаться, пока ржа сожрет? И не на себя он деньги с этого тратил…

— А на кого?! На какие шиши зубы себе отремонтировал? Вон заблестели как.

— Дальнобойщиков как не пускать? Где ночевать-то им?

— Ну так понятно… Но если бы самолет в тот момент прилетел, а тут — десять фур. И что бы было?

— Ну да…

— Поэтому, говорю, не надо из него героя лепить. Повезло мужику и всё.

— Но ведь не дал же разрушить всё, полосу застроить.

— Было б возможно — и разрушил бы, и застроил…

До Шулина доходили отголоски этих разговоров. Саня в основном докладывал, хотя и сам с мужиками не прочь был повспоминать, перемыть кости. Разговоры задевали, впрочем Шулин и сам не считал себя героем. Да, пытался сохранить аэропорт, но в меру сил и возможностей, без героизма. И нельзя сказать, что берег все до последнего гвоздика, ничем не попользовался. Сначала, первые годы, — да, держал в неприкосновенности, над каждой мелочью дрожал, а потом, видя, что как прежде не будет, а металл гибнет, многое действительно сдал на лом. И машины пускал, кое-что получал за это… Одно дело, три года ожидать и надеяться, пять лет, а другое — десять, двенадцать.

Действительно, обстоятельства сложились счастливо, что за год до посадки порубил новый ивняк в швах (за несколько лет он стал превращаться в крепкие деревца), слегка почистил концовку; что сама полоса была свободна от машин, бревешек, крупного мусора, который постоянно на ней появлялся… И даже свободная полоса могла не спасти — наткнись Ту передним шасси на пенек на концовке — клюнул бы носом землю, покатись чуть левее или правее — врезался бы одним из крыльев в толстое дерево и взорвался: баки-то, говорят, были заполнены процентов на сорок. И так Шулин не мог понять, как удалось посадить такую махину. Тем более что закрылки не работали, не помогли тормозить. Чудо. Чудо без всяких кавычек.

В конце ноября с Алексеем Сергеевичем связались из государственной теле-радиокомпании. Совсем молоденькая, судя по голосу, девушка сообщила, что его приглашают принять участие во встрече с премьер-министром.

— Это ежегодный разговор Владимира Владимировича, — добавила. — Вы, наверное, в курсе…

— Да, как-то видел, — осторожно отреагировал Шулин.

— Так вот, нам нужно знать, каким видом транспорта вы предпочли бы прибыть в Москву. Проезд, естественно, будет оплачен. И сформулируйте вопрос… Итак, я записываю.