Она заплакала. Гена сидел и, казалось, сосредоточенно рассматривал носки своих ботинок.

– Марьяна, ты ни в чём не виновата, – наконец сказал он не своим, осевшим голосом. – Если в этом и есть чья-то вина, то только моя. У меня было достаточно времени подумать обо всём, что произошло, и я часто ловлю себя на мысли, что если б было возможно вернуть всё назад, то, наверное, поступил бы иначе. Ну, а сейчас мне остается только одно: жалеть о том, что случилось, и мириться со всем, что есть. Хотя, если честно, это удается с трудом…

Она подняла на него мокрые от слез глаза.

– Прости Гена, что не смогла быть настойчивой, хотя это было в моих силах… Просто, у меня появился другой, более лёгкий выбор, и я его сделала. Подумала, что так будет лучше для нас обоих, но ошиблась. Если бы и я… если бы я тоже могла вернуть всё назад!..

– У тебя проблемы с Антоном?

– Нет. Он хороший, любящий муж, у нас прелестная дочурка… Внешне у меня всё благополучно и я ничего не хочу менять в своей жизни. Вот, только эти воспоминания… Я очень нуждалась в этой встрече.

– Я тоже.

– У тебя кто-то есть?..

– Нет.

– Гена, если у тебя появится девушка – верь, что женщины ещё по-прежнему способны любить! И по-настоящему счастливы мы можем быть только с теми, кто нуждается в нас и любит…

Она грустно улыбнулась. Он взял её за руку.

– Марьяна, я желаю тебе счастья.

– Я тебе тоже…

Так же, как и прежде, шумел листьями каштан. Так же жил город своей суетой… Время словно повернулось вспять. Но им пора было прощаться, и они знали это. Марьяна поднесла букет к лицу.

– Белые розы… Для меня теперь они навсегда останутся символом расставания…

Он, как и прежде, проводил её до дверей подъезда. Оба понимали, что сейчас, когда они попрощаются, порвется та нить, которая ещё хоть как-то связывала их воспоминаниями, какими-то надеждами, поэтому расставаться было больно… Потому что расставание это – было расставанием навсегда.

Лишь только по прошествии некоторого времени Гена понял, насколько он нуждался в этой встрече с Марьяной, и что всегда искал знакомые черты её лица, характера, манеру поведения во всех знакомых ему девушках. И странно: вроде бы должно было быть наоборот: после встречи с ней чувства, казалось, должны были полыхнуть с новой силой. Но в душе все как-то обмякло, успокоилось, и прошлое теперь больше не владело им так сильно. Между тем, его отношения с Аней становились всёближе. После вечерних молодежных собраний он не раз провожал её до дома. И как-то, когда она, прощаясь, протянула ему руку, он помимо воли задержал её в своей чуть дольше, чем если бы это было просто расставание. Аня смутилась, но руки не отдернула. Он отпустил руку, она улыбнулась и заспешила по тропинке к калитке своего дома.

От Аниного дома можно было пройти берегом озера и сразу же выйти на соседнюю с его домом улицу, намного сократив этим путь. Гена шёл вдоль берега озера и улыбался, и если бы кто спросил о причине его хорошего настроения, то вряд ли смог бы объяснить это. Хотя сам, конечно же, понимал, что причина этому – сероглазая девушка – Аня. И должен был себе признаться, что день ото дня она становиться ему всё дороже и дороже. Он не грезил о ней по ночам, не носил на руках в своих мечтах, не строил в воображении каких-то идеалистических сцен… Аня пришла в его жизнь реально, вполне ощутимо, как приходит весна после долгой затянувшейся зимы.

И вновь сомнения, сомнения и сомнения. Иногда трудно распознать: где сомнение, а где малодушие; да и само их различие зачастую трудно объяснить, как и то, что из них что порождает: сомнения – малодушие или же наоборот, малодушие – сомнения. Одно только наличие неизлечимой болезни рано или поздно начинает угнетать человека осознанием своей ущербности. И, чтобы противостоять этому, нужна сильная воля и верные друзья. Не только сочувствие, которое сродни жалости, ибо жалость чувство низкое!.. Не нужно было быть особо искушенным в делах сердечных, чтобы не заметить, что происходит с Геной. Есть в народе такая пословица, где говорится, что друзья познаются в беде. А вернее, было бы сказать, что настоящие друзья видят беду заранее…

Вока знал Аню ещё с воскресной школы, и не раз бывал у них дома. Поэтому его приход её не удивил. Аня взяла букет фиалок, которые он принес, поставила в вазу, пригласила к столу. И после чашки кофе вопросительно взглянула на него, смутно догадываясь о причине этого визита. Воку так и подмывало объяснить обстоятельство своего появления тем, что давно не бывал у неё в гостях и, попрощавшись, уйти. Но Аню было не так-то легко провести и, глядя ему в глаза, она спокойно спросила:

– Ну а теперь, Володя, давай выкладывай: с чем пожаловал? Ведь не от того же ты пришел, что соскучился, правда?

Ретироваться было поздно. И, призвав на помощь всё свое мужество, он сказал:

– Не удивляйся, Аня, но я пришел поговорить с тобой о Гене. – Аня молчала, ожидая, что он продолжит говорить. – Аня, мы уже не дети. И я вижу, что между вами завязываются не простые отношения. – Она хотела что-то сказать, но Вока жестом руки остановил её. – Аня, я ни в коей мере не хочу опекать или же как-то иначе вмешиваться в вашу жизнь! Но если у тебя нет к Гене ничего серьезного и ты просто не хочешь оттолкнуть его, чтобы не обидеть, то было бы правильно в самом начале не давать никакой надежды на что-то в будущем… Поверь, я это говорю не от праздности или из-за чего ещё. Ведь ты, наверняка, знаешь, что Гена болен. И, возможно, неизлечимо. Ты должна понимать, что…