— Что еще она говорит?

Флинт откинулся в кресле.

— Я помню, как однажды пожаловался на то, что один из детей в городской школе задирал меня. Она погладила меня по голове и сказала: «Не волнуйся, Флинти. Одно гнилое яблоко не испортит целый котелок рыбы».

Флинт фальцетом процитировал свою маму, и Танис улыбнулся. Но взгляд Полуэльфа был задумчивым.

— Как она выглядит? — спросил он. — Она красивая? — Эльд Айлия бросила мудрый взгляд на Полуэльфа, а затем на гнома, который, не похоже было, что заметил его.

— Ну, — ответил Флинт, — Полагаю, твои высокие стройные эльфийские друзья не сочли бы ее красивой, но мы, четырнадцать ее детей, считаем, что она просто замечательная. Конечно, у нее немного лишнего веса…

— Попробуй выносить четырнадцать детей, и посмотрю, что будет с твоей фигурой, — заметила Айлия.

…но у нее милое лицо, и она готовит, как богиня. И к тому же, довольно большие порции. — Флинт похлопал свое выпиравшее брюшко, затем покраснел, выпрямился и попытался втянуть живот. Улыбка Айлии стала еще шире.

— А как выглядит твой отец? — спросил Танис.

— Ох, парень, мой отец умер, когда я был еще подростком. Слабое сердце. Наследственная болезнь Огненных Горнов, по крайней мере, по мужской линии.

— Бедная твоя мама, — тихо произнесла Айлия.

Флинт кивнул.

— Она все эти годы после смерти Папы скрепляла семью. Поставила моего старшего брата Эйлмара работать у папиного горна — и изредка подменяла его на более легких работах.

Айлия тихо встала и опустила обеденные тарелки в кипящую воду, в которой варилась кукуруза. Когда Танис вскинул брови, она улыбнулась и сказала:

— Ни к чему тратить воду. Так тарелки довольно неплохо отмоются. — Затем она вновь села и кивнула Флинту продолжать.

— Я был вторым по старшинству, — мечтательно произнес гном. — После кончины Папы, Мама поручила мне амбар. Помню одно раннее весеннее утро в Доме на Холме. Я вышел из амбара, пытаясь отделаться от отвратительного запаха сыроварни, огляделся вокруг на холмы и хвойные деревья. Он вздохнул. — Парень, Квалиност прекрасен, и Дом на Холме не хуже. Тем не менее, это была маленькая-маленькая деревня, и, в конце концов, мне пришлось покинуть ее, чтобы повидать мир.

— Я хотел бы когда-нибудь побывать там, — сказал Танис, а затем подсказал, — Твоя мама?…

Флинт нахмурился, задумавшись.

— О-о. Я стоял там, у открытой двери амбара, наслаждаясь солнцем, погодой, деревьями и зелеными холмами, а Мама вышла на крыльцо и окликнула, — и он снова заговорил фальцетом, — «Флинт Огненный Горн, не загораживай дверь амбара, пока ранняя пташка ловит червячка!» — Он сотрясся от безмолвного смеха. — Полагаю, это означало, что она хотела, чтобы я вернулся к работе.

Он встал и потянулся, затем подошел к кипящей воде, чтобы выудить кузнечными клещами тарелки.

— Однажды, — произнес он, оборачиваясь к своим гостям, — когда моя младшая сестра Файделия стала жаловаться на нашу бедность, и на то, сколько всего у детей мэра, моя мама посмотрела на всех нас и сказала, «Ох, с другой стороны забора трава всегда зеленее».

Эльд Айлия с Танисом ожидали концовки, но Флинт встряхнул клещи и произнес:

— Мы были ошеломлены. С минуту мы не говорили ни слова. Она верно подметила!

Он сделал паузу, продолжая держать клещи.

— Затем, как я помню, все четырнадцать из нас стали смеяться и не могли остановиться. Я хорошо помню, как Айлмар упал на спину на каменный пол, держась за бока и заливаясь смехом, пока не начал задыхаться. Даже мой брат Руберик, обычно обладавший чувством юмора наковальни, принялся хватать ртом воздух, так сильно он смеялся. Когда мы пришли в себя, то увидели, что Мама вышла с кухни, в гневе бормоча и гремя чайниками.

— Она несколько дней не разговаривала с нами. И, что еще хуже, она перестала готовить! — Он казался пораженным ужасом.

— И как вы поступили? — спросила Айлия.

— Мы с Айлмаром вернулись к работе у горна. Мы изготовили для нее табличку, согнув тонкие полоски железа в слова и прикрепив их к дощечке. Мы поместили ее над камином. Она гласила… — Он внезапно сдавленно фыркнул. — Она гласила… — Флинт закашлялся и вытер мокрые глаза.

— Она гласила?… — подтолкнул Танис.

— «Насмешишь — людей поспешишь!»

— Но это же неверно. — Танис запнулся. — А, ну конечно.

— Ей табличка понравилась, — сказал Флинт. — О да, она просто влюбилась в нее.