Мама спросила:

— Не опасно гулять с цветным карандашом в животе?

— Конечно нет. Он ведь не взорвётся. Если я как врач что-нибудь понимаю в цветных карандашах. — И он подмигнул мне. Я почувствовал в подмигивании что-то особенное. Оно мне понравилось, и сразу захотелось, чтобы он ещё раз мне подмигнул. Я специально стал смотреть ему прямо в глаза. — Врачи иногда ошибаются. Тут очень странный случай. И может быть, сложный. Нужно как следует подумать, прежде чем посылать его гулять.

Соседи думали. Врач загадочно улыбался. Я неотступно стоял перед ним. Ему стало не по себе, он отошёл в сторону. Я кинулся за ним следом, обогнал, стал напротив и гляжу прямо в глаза.

Одна молодая мать сказала:

— Мой ребёнок никогда ничего не глотал, а тем более карандаши. Я не знаю, что сказать в таком случае.

Старик сказал:

— Однажды я проглотил красное стекло. Я тогда чуть не умер. Но ничего, пронесло. И сейчас я, как видите…

Моя мама опять завопила:

— Боже мой, весь целиком длинный карандаш! И он был красного цвета!.. Что теперь с ним будет?

Маленькая девочка сказала:

— Нужно пощупать его живот. Если карандаш весь целиком — он ведь длинный, — его можно прощупать.

Соседи окружили меня, а врач в это время незаметно вышел. Они стали мять мне живот, как тесто. Я испугался и заорал.

Девочка сказала:

— Да, точно, он в животе! Если бы его там не было, он не стал бы так орать.

Напуганный, я залез под рояль. Оттуда смотрел за остальными. Все вокруг стали спорить. Никогда у нас так не галдели.

Мне было тогда года три или два.

«Неужели они хотят вытащить у меня цветной карандаш?»

Я уже верил, будто вправду его проглотил. И мне было так интересно, и я ни за что не хотел бы отдать его никому другому.

Потом их что-то отвлекло, все успокоились, соседи начали расходиться. Родители занялись другими делами, про меня забыли, и я вылез из-под рояля.

Я нашёл отцовский пиджак, вынул у него из кармана коробку с цветными карандашами и открыл её: красный карандаш, он был всех короче, почти на три четверти отточен, лежал там вместе с другими — маленький красный карандашик.

Я спрятал коробку как можно дальше, чтобы думали, будто я все карандаши проглотил вместе с коробкой — ещё интереснее!

Но всё как-то прошло незаметно.

Так никто и не может найти эту коробку с цветными карандашами. Наверно, она лежит там до сих пор.

Я ведь не помню, куда я её тогда спрятал.

Но ни за что не хочу забыть случай с красным карандашом, потому что он был самым первым, как я себя помню.

Была война. Мы жили в далёком южном городе. Отец был на фронте. Мама работала на фабрике, и я иногда после школы навещал её. У нас кончались занятия, на фабрике начинался перерыв. Я всегда спешил к обеду.

В этот день я налетел на директора фабрики, он видел меня частенько, я хотел проскочить, но он вдруг спросил:

— Постой-ка, в школе ты хорошо учишься?

— Хорошо. — Я всегда хорошо учился.

— А сколько тебе лет? — спросил он.

— Пятнадцать.

Это была неправда, мне было двенадцать. Хотелось на войну. И я врал. Всем. Всегда. Я знал, что и пятнадцать маловато. Но… врать — меру знать. Война-то идёт…

— Почему бы тебе не работать у нас курьером? — спросил директор. — Если это, разумеется, не отразится на учёбе. Ведь ты старший в семье?

— Почему бы мне не работать, говорите? — Я обрадовался. — Конечно, я самый старший и никогда не устаю!

— Поработаешь пару часиков, — сказал он, — учёбе это не повредит, надеюсь.

— Я старший, — сказал я, — не повредит.

— Отлично, — сказал он, — разнесёшь нашу почту, будет тебе жалованье, как положено.

— Да я только и мечтал о жалованье! Если вы меня возьмёте на работу, — сказал я, — я буду работать не покладая рук.

— Не покладая ног, — сказал он.

— Когда начинать?

— С завтрашнего дня, — сказал директор. — Начинай работать с завтрашнего дня не покладая ног.