— Если он устроил тебя на работу, вовсе не значит, что он должен меня любить.

Я начал укладывать почту. Она вдруг сказала:

— Принеси-ка мне всё-таки ту тетрадку.

— Какую? — Я уже забыл.

— Ну, той девчонки. Если она, конечно, согласится…

— Да она мне всё отдать готова. Да и потом учительница, в конце концов, всё равно у неё отнимет. Ведь она ей в учёбе вредит, я же объяснял.

И я помчался «своим транспортом» работать.

Через несколько дней я встретил директора, и на этот раз он не остановил меня. Но я его остановил.

— В чём дело? Устаёшь? Работой недоволен? — спросил он.

— Да нет, — сказал я.

— Ну?

— Нет, я доволен. Но не совсем…

Он, наверно, решил, что мне мало денег платят.

— Не стесняйся, говори. Никогда не стесняйся, если чем-нибудь недоволен.

— А вы не обидитесь?

— С какой стати я должен обижаться?

Тогда я смело сказал:

— Вы знаете Нину Павловну?

— Что за вопрос!

— Так вот если вы её хорошо знаете… — И тут я моргнул ему. Взял и моргнул нечаянно. И молчал. Пусть сам поймёт. Вот и всё.

Но он ничего не понял.

Я ещё моргнул. Левым глазом я здорово моргаю. А правым не получается.

Он опять не понял.

— Ты всё моргаешь, — говорит мне. — У тебя неплохо получается. А ну ещё моргни! — Тут он обнял меня и говорит: — Я, брат, на войну ухожу. Пришло моё время сражаться. Будет у вас новый директор. Кстати, женщина. Ну, давай руку, вот так. Прощай!

И он пошёл. Больше я его не видел.

Идя к секретарю, я рассчитывал увидеть её всю в слезах. По лицу я заметил, что слёзы были, когда меня не было. Но сейчас лицо уже отключилось, стало каменное. И всё.

Война шла долго…

В нашем южном городе никогда прежде не шёл снег. Но вдруг повалил. Мне было три года, я побежал к отцу и закричал:

— Снег идёт!

— Откуда ты узнал, что это снег? — удивился отец.

— А что же это? — говорю.

— Это снег, всё верно. Но откуда ты узнал об этом?

— О чём узнал? — не понял я.

— Ну что это именно СНЕГ, а не что иное?

— Но это ведь снег! Он пошёл, и я в окно увидел.

— Ты раньше его видел?

— Нет.

— Раз ты не видел его никогда, как же ты узнал, что это СНЕГ называется?

— А разве он не так называется?

— Но ты откуда это узнал? Раньше ведь ты его не видел. Каким образом пришло тебе в голову, что это СНЕГ?

— Это может быть только СНЕГ, а не что другое, — сказал я.

— Откуда ты это взял?

— Я утром проснулся, а мама сказала: «Смотри, снег пошёл!» Я закричал: «Снег идёт!»

— Почему меня об этом не предупредили? — сказал отец.

— О чём?

— О чём, о чём… Если снег пошёл без предупреждения, то хотя бы раньше сказали, что снег идёт… Вечно меня опережают. Мне бы хотелось первым сказать тебе о снеге. Я ведь родом из тех краёв, где зимой полно снегу. Но я очень давно там не был и давно не видел снега. Почему мне сразу не сказали об этом? И вечно меня опережают…

Он в окно любовался снегом.

А снег шёл и шёл…

Он спросил меня:

— Что волны делают?

Я понятия не имею, что они делают. Так ему и ответил. А он:

— Бегут они, или как?

— Что ты пристал, — говорю, — с ерундой какой-то? Наверное, они бегут…

— Да нет, — говорит, — это лошади бегают, а не волны.

— Постой, постой, — говорю, — как в песне поётся: «…а волны бегут и бегут за кормой…» Что против песни скажешь?

— Ну ладно, — говорит, — предположим. А ещё что они делают?

— Плывут, — говорю. — Ещё скачут…

— Плавают, — говорит, — рыбы. А скачут опять же лошади.

— В таком случае, — говорю, — они перекатываются.

— Да ты когда-нибудь море видел? Ничего там не перекатывается. Это шарик перекатывается!

— При чём тут шарик? — говорю. — Волны перекатываются, это каждый знает. Одна волна перекатывается через другую.

— Накатывается, а не перекатывается. Одна на другую накатывается. Как же они друг через друга могут перекатываться, если они друг друга никогда догнать не могут?