Казалось, что он совершил оставшийся незамеченным тяжкий проступок, по отношению к «своему чуду», к Тарасу и к себе самому. Он будто бы оступился, упал, но поднялся и забыл о случившемся. Но с этой секунды все чаще ощущал трагический привкус крови во рту.

После поездки в Италию миновал целый год, и как будто, ее уже не было. Прошла очередная весна. Наступило лето. Однажды Галкин подошел к бухгалтеру и попросил подменить его на несколько дней (с платежками, с банком), дескать, надо съездить по делу в Санкт-Петербург. Безотказная Татьяна Петровна не возражала.

В пятницу вечером он сел в поезд. Утром в субботу был уже в северной столице, купил на вторник обратный билет и, как несколько лет назад, снял на вокзале койку в комнате отдыха. В буфете позавтракал и приехал в знакомый двор знакомого дома. Наблюдательный пункт выбрал подальше от подъезда, на лавочке недалеко от песочницы и развернул купленный в привокзальном киоске журнал. Он плюхнулся на сидение, точно старик. А ведь ему еще не было и тридцати. Облокотившись на спинку, задрал голову вверх и, забыв о цели приезда, долго всматривался в стаи безмолвных миров, пронизанных матовым светом и арками радуг, плывущих над крышами города. В долинах между облачных гор зияли кромешные бездны, «лежали» невидимые с земли города. Сияние белых вершин навевало запах озона и мысли о вечной свободе. А в каждой кудели ютилась высокая нежность.

Две причины вернули его к действительности: тупая привычная, боль в районе лопаток и еще ему показалось, что кто-то коснулся колена. Он опустил глаза и увидел ребенка. Мальчуган лет шести, подобрав выпавший из Петиных рук журнал, случайно дотронулся до ноги, когда, разложив на скамейке, начал переворачивать страницы. Он делал это солидно и, как будто читая, бубнил себе что-то под нос. На малыша было так приятно смотреть, что Пете вдруг захотелось погладить его по русой головке. Он протянул руку… но она «погладила» воздух. При этом мальчик не только не отошел от скамейки и не выпустил журнала из рук, но даже не перестал бубнить. «Ну, ты молодец!» – восхитился Галкин. «Папа мне тоже так говорит», – доложил паренек.

– И где ты этому научился? У папы?

– Не, папа так не умеет. Так никто не умеет!

– Так уж – никто.

– Никто, никто!

– Значит, тебе дано то, чего нет у других.

– Но ведь это так просто!

– Не всякий с тобой согласится. Но, знаешь, я соглашусь.

– Ты тоже так можешь?

– Когда постараюсь.

– Ну, постарайся!

Галкин выставил руку.

– Попробуй, ударь по руке.

Мальчик попробовал. Галкин увернулся, используя только локтевой и кистевой суставы. «Еще! Еще!» – требовал мальчик. «Все! Хватит. Хорошего помаленьку», – сказал Петр, пряча руки в карманы.

В это время из подъезда появился Тарас. Пока он оглядывался по сторонам, Галкина «сдуло» с места. Он «вибрировал», стоя за стволом дерева, тогда как ребенок, в растерянности бегал вокруг скамейки.

– Алексей, что с тобой? Ты что-нибудь потерял?

Малыш отчаянно жестикулировал. На глазах появились слезы. От подъезда к скамейке бежала Светлана. «Господи, что случилось!?» – спросила она.

– У парня истерика. Ему показалось, он видел какого-то дядю.

– Ничего мне не показалось! Это его журнал!

– А где же он сам?

– Откуда я знаю!?

– Что же это за дядя такой? Он обидел тебя?

– Нет, не обидел! Зато он увертывается получше меня!

«Действительно, – это серьезно», – подумал вслух Бульба, переглянувшись с женой и озираясь.

– Алешенька, ты забыл? Мы сегодня идем в зоопарк.

– Мамочка, я ничего не забыл! Я ищу дядю!

– Какого дядю? Он тебе что-нибудь сделал?

– Он спрятался! Я его не могу найти!

– Миленький, а может быть, его не было. Просто, тебе показалось.

«Не знаю, мама», – со слезами вздохнул Алеша. «Ну, пойдем, мой хороший,» – она взяла его за руку и повела к дому. Тарас остался у лавочки, машинально листая журнал, потом бросил его на сидение, еще раз внимательно посмотрел вокруг и отправился вслед «за своими».

Галкин успел «на пропеллере» сделать несколько кругов вокруг Светы и маленького Алексея, внимательно их изучить и сделать кое-какие открытия, не торопясь, впрочем, с выводами. А когда Бульба ушел, он вернулся на лавочку и снова взял в руки журнал. Петр был в замешательстве. То, что он выявил, рушило его представления, и в то же время, не давало решительного ответа на мучившие вопросы. Сейчас ему ни о чем не хотелось думать. Но совсем не думать и не сопоставлять факты, даже если их не хватало, он не мог, однако «хромые» мысли только больше запутывали и приводили его в замешательство.

Облокотившись на спинку, он опять задрал голову, провожая глазами небесных странников. Теперь, исчезая за крышами, оставляя сизую дымку и ощущение брошенности, они казались ему уплывающей родиной.

Первое, что становилось понятно, Светлана – совсем не та женщина, за которую он ее принимал, хотя, внешне была чрезвычайно похожа. А мальчик-Алеша – вовсе не сын Тараса и Светы. Если судить по фигуре (Петр когда-то интересовался фигурами), она вообще не рожала, хотя ребенок был удивительно похож на нее, но совсем не похож на Тараса. Петр вспомнил, та, которую он звал «мое чудо» говорила о родной сестре, которая не старше и не моложе ее. По-видимому, Светлана и есть та сестра-близнец, которая жила в другом городе. Возможно, что после травмы, полученной в армии, Тарас не смог быть отцом, и все же Бульбы, судя по всему, явно относились к счастливым семьям.