– Я и тебя хотел кокнуть. Разве ты не такой же, как он?

– Я кого-нибудь убил?

– Возможно, физически – нет. Но ты был дьявольским злом. Ты подводил людей к краю пропасти – им оставалось только самим броситься вниз.

– Каких людей?

– Вот здесь мы не поймем друг друга! Я о тех, кто способнее и удачливее остальных, о тех, кому больше дается и кому больше нужно!

– Кончай философию! Раз «физически» не убивал, то и не о чем говорить. Лучше скажи, как объяснишь Румянцеву, почему застрелил Таранова.

«Разве ему объяснишь! Он такой же урод, как и ты!» – в голосе Чернова звучал пафос безумия.

– А ты – не урод?

«В известной степени тоже.» – ухмыляясь Чернов потирал руки.

– Что, иголочки покалывают?

– Чувствую, ты мне что-то внушаешь!

Галкин, вдруг, вспомнил записанные на диктофон, сказанные какому-то Прокопьичу слова Баркова о «Шерифе», «Он мне, как младший братишка. Только после аварии с ним не все ладно. Да, до сих пор».

«Ну, вот что, поехали!» – предложил Петр: у него зрело решение.

– Куда?

– Ко мне мы с тобой не пойдем.

– Почему?

– Там ждут.

– Кого ждут?

– Не понял!?

– Постой! Хочешь сказать, у подъезда Румянцев поджидает меня!?

– Наконец-то дошло!

«Что же мне делать?» – по-детски спросил Виталий. При этом он выглядел совершенно беспомощным. Казалось еще немного, и расплачется. Было очевидно, на человека волна за волной накатывало помутнение разума.

– Ты сам сказал, надо поговорить. Идем на стоянку. Возьмем машину, прокатимся по городу, а заодно и поговорим.

Они взяли чуточку левее и, обойдя несколько домов, подошли к платной стоянке. Через несколько минут они уже выезжали за ворота. «Виталий, ты чувствуешь, что тебе сейчас трудно работать?» – спросил Петя.

«Работать!? – удивился Чернов. – После Италии я еще, можно сказать, не работал. Пока числюсь в отпуске. А ты?»

– Работаю. Сегодня уже кое-что сделал. И завтра предстоит кое-что.

– Хочешь сказать, что тебе надо выспаться? Дескать, баиньки пора?

– Ничего сказать не хочу.

– Твои ахламоны довольны, что никто больше не лезет их крышевать?

– Довольны.

– Не повезло Ворону: не ждал, что нарвется на такого, как ты!

– Думаешь, я радуюсь?

– Во всяком случае, не больно печалишься.

«Вот сейчас он, как будто нормален», – отметил про себя Петя, выезжая на Дмитровское шоссе.

– Это от меня не зависит. Что я могу поделать?

– Самое лучшее, что ты мог бы сделать… не родиться совсем!

– Может, ты прав. Но раз уж такое случилось, надо терпеть.

– Терпеть-то приходится не тебе!

– Ты всерьез предлагаешь исчезнуть?

– Почему бы и нет. Это было бы гениально!

– Как ты себе это представляешь? Хочешь, я сейчас выеду на встречную полосу?

– Нет, не надо! Я тебя знаю, ты успеешь выскочить. А я еще пожить хочу!

– Чернов, ты – эгоист.

– Не отрицаю! Вообще, это совсем неплохо.

Они уже выехали на Бутырскую улицу, потом – на Бутырский вал (у Савеловского вокзала), а у Белорусского – на Первую Тверскую-Ямскую.

Опять позвонил Румянцев: «Извините, это опять – я. Мы ждали вас у подъезда на случай, если явится Чернов. А вас нет и нет. Вы же направлялись домой?»

– Спасибо за заботу, но вы не предупредили, что будете ждать. После вашего звонка, я изменил планы. Решил не рисковать. Пошел на стоянку, взял машину и поехал в центр. Я соскучился по Москве. Решил, перекантуюсь в машине: покатаюсь по городу, может быть, где-нибудь встану, вздремну, а к рассвету вернусь. Или прямо на работу поеду. В общем, как получится. Я свободный человек.

– Вы сейчас в центре?

– Можно так сказать.

– Тогда всего лучшего. Мы снимаем наряд.

– Еще раз спасибо!

«Опять Румянцев?» – поинтересовался Виталий, когда Галкин выключил телефон.

– Да, он.

– Какой заботливый!? Чем ты его приворожил?

– Он просто делает свое дело.

– Ментовское дело!

– Пусть так.

– Скажи, Петр, ты не боишься меня, потому что уверен в своих преимуществах?

– Я не боюсь, потому что желаю добра.

– Ну и хитрец же ты! Как тебе после этого верить?