Шрифт:
Славка взял вату и скрутил ее вроде шнура. Мы почтительно следили за ним.
— Вот теперь поджигаем конец, вата будет тлеть, а как дотлеет до порока, наша мина сработает.
Славка зажег конец ватного фитиля и скомандовал:
— А теперь скорее в укрытие, немцы рядом!
Подхватив Шурку, мы опрометью бросились в кусты.
— Раз, два, три, четыре,— с расстановкой стал считать Славка.
И тут из-за нашего дома показалась телега. На ней восседал Савелич, лениво помахивая прутиком.
— Ой, надо ему крикнуть,— всполошился Генка,— сейчас как бабахнет!
— Ничего, фитиль длинный, еще не скоро догорит до пороха,— успокоил Славка и невозмутимо продолжал: — Восемнадцать, девятнадцать, двадцать...
Лошадь уже переступила через закопанный в землю мешочек и тут мы увидели, как к тому месту побежала белая змейка: от фитиля вспыхнул насыпанный в бороздку пироксилин.
Тр-рах! — бабахнуло вдруг под телегой и комья земли ударили в днище платформы. Лошадь, заржав, рванулась вперед, Савелич плашмя упал ка телегу, закрыл голову руками и завопил:
— Убили, окаянные, ой, убили!
Задрав голову, лошадь влетела в кусты и остановилась. Увидев нас, Савелич схватил прут и заорал:
— У, варнаки каторжные! Вот безотцовщина, вот фулиганы! Подождите, я покажу вам, хамюги, как устраивать на честного человека покушение!
— Да мы не нарочно, мы не хотели,— начал было я, но Савелич злобно хлестнул лошадь и сердито крикнул:
— Найду я на вас управу, найду! По закону отвечать будете, этого я вам так не оставлю!
Славка приуныл. Удрученно потер переносицу.
— Ну, теперь будет шуму. И надо было тебе подвернуться с этим пироксилином!
Вовка беззаботно взмахнул прутиком и сердито пообещал :
— Подумаешь, напугал. Будет зубатиться, так я ему кишки вытащу и на барабан намотаю.
ПЕРЕМИРИЕ
Вечером Савелич пришел к нам. Я думал, он будет жаловаться матери, но он только укоризненно посмотрел на меня и певуче сказал:
— Вот что я надумал, Яколевна: надо заместо дощатых сеней приделать к магазину бревенчатые. Мало ли какого незаконного люду может появиться — времена-то вон какие пошли.
— Это бы хорошо, — воодушевилась мать, — ревизионная комиссия давно говорит об этом. Со многими пыталась договориться, да не получается; рабочих рук везде не хватает. Только управитесь ли вы? Надо и продукты возить, и дрова, и воду для магазина. А вы на здоровье все жалуетесь.
— Здоровьишко у меня неважное: ревматизм, то-се. Но раз народное добро беречь надо, тут уж о здоровье не думаешь. Лесу я наготовлю, только ты билет у лесника возьми. А там, даст бог, понемногу и срубишко поставлю. Постепенно, по бревнышку.
— Большое спасибо, Савелич,— совсем растрогалась мать,-— мы тебе за это заплатим. Только, чур, и магазин охранять надо. А то по вечерам я сколько раз подходила к магазину, а вас там нет. Магазин-то не охраняется.
— Ну, это, Яколевна, напраслина. Мне из окна исключительно все видно. Я потушу свет да и наблюдаю себе. А болтаться около магазина — только воров пугать. Пока буду лес готовить, старуха меня законно подменит, она исключительно храбрая. К тому же собаку я приглядел — злющая, что твой Гитлер. Так что в этом не сумлевайся, зарплату мне задарма не надо.
— Это я так, на всякий случай, чтобы неприятностей с магазином не было. А то я однажды не нашла своей метки.
— Какой еще метки?— насторожился Савелич.— Я самолично утром и вечером проверяю бломбу. Завсегда целая.
— Я кроме пломбы еще нитку привязываю. Ее и не оказалось.
— Ну, это насупротив инструкции,— насупился сторож.— Я головой отвечаю исключительно за целостность бломбы. А об нитках в инструкции ничего не сказано.
— Ладно, Савелич,— смягчаясь, сказала мать,— пристройка дело хорошее. Готовьте лес, а билет я возьму, только чтобы магазин без присмотра не оставался. Мало ли какая беда может случиться.
— Так и порешили,— обрадовался Савелич.— Перевезу сено — и сразу в лес. А насчет медведны вы тут не толковали?
— Нет, ни о какой продаже речи не может быть. Пусть останется память о хорошем человеке,— посуровела мать.— Память дороже денег.
Лицо у Савелича вытянулось. Он сразу засобирался:
— Надо на пост заступать. У меня ружье, что твоя орудия: со ствола заряжается, сыпь хоть стакан дроби. Как бабахнет, любой от разрыва сердца умрет. Законная пушка!
Когда он ушел, мать захлопотала у стола.