Вечером мать пришла из магазина насупленная. Как ни пыталась она шутить, было видно, что она чем-то встревожена. Еще днем Савелич сердито укорил ее:

— Ты что же, Яколевна, не намекнула, что карточки вводят? Мунтулишь, мунтулишь на вас, а тут такое дело сокрыла. Незаконно сокрыла, факт!

Я не обязана была докладывать вам об этом,— сурово сказала мать.— Не на меня вы мунтулите, а на государство работаете. А о карточках я и сама не знала. Да если бы и знала, ничего бы от этого не изменилось.

— Исключительно неверно рассуждаешь, Яколевна,— уже мягче заметил Савелич.— Времена вон какие пошли трудные, теперь каждый должон трехкратно для себя стараться. Ведь случись что — никому до тебя дела не будет. Вчера вона сколько можно было накупить хлеба и сухарей насушить. А теперь поди укуси его.

— Вы ведь знаете, Савелич, что с хлебом давно плохо, сколько месяцев за ним в очередях стоят. Против довоенного в пять раз меньше привозить стали.

— Так-то очередь, а мы ведь работники магазина. Я вон и бревна для склада отесал уже. Работа, сама знаешь, исключительно тяжелая. К тому же ревматизм у меня, радикулит.

— Вы больше о своем строительстве печетесь, чем о складе, — обозлилась мать.— Обвели меня вокруг пальца — вон какую домину себе заложили. А для склада отесали один вершинник. Теперь-то я сама вижу, что о пристройке вы хлопотали для отвода глаз. Интересно, как вы будете строить дом со своим радикулитом?

— Государство завсегда идет навстречу трудящему человеку,— не отвечая на вопрос, жестко отрезал Савелич,— потому как исключительно на его плечах оно держится. И такого закону нет, чтобы из-за войны строительство прекращать. Лесу я себе попутно привез. Может, в этот дом я потом фронтовиков пущу.

— Что-то я сомневаюсь,— ожесточилась мать.— Использовать казенную лошадь в личных целях я вам категорически запрещаю, не для этого она прикреплена к магазину. А за бревна, которые вы привезли себе — заплатите государству вдвойне.

Вечером после работы, когда мать опечатывала магазин, Савелич ехидно намекнул:

— Вот она карточная система: кому краюшку, а кому булку с подушку. Поделиться бы надо, Яколевна, все-таки в одном магазине работаем.

— Как вам не стыдно?— задохнулась от гнева мать.— Вы что думаете, я хлеб в сумке несу? Вот, смотрите! — и она стала торопливо выбрасывать из сумки халат, платок, перчатки. Потом достала кирпич хлеба и зло сунула Савеличу в руки:

— Взвешивайте!

Развернула хлебные карточки:

— Если хоть на один талон отрезано здесь меньше, я готова пойти под суд! А теперь давайте соберем ревизионную комиссию и проверим.

— Да что ты, Яколевна, ведь я пошутил,— растерялся Савелии.— Ты уж извини, исключительно глупая шутка. Я что, я просто так, на всякий случай, вдруг, дескать, окажется когда законный излишек. Ведь весы не аптечные.

Попив чаю и успокоившись, мать категорически заявила :

— Теперь, Вася, будешь приходить за хлебом сам. Халат я буду надевать под пальто, сумку с собой больше брать не буду. В очереди можешь не стоять, отпущу так, но чтобы все видели, что у нас честно.

С той поры каждый вечер мы с матерью наклеивали талончики от хлебных карточек на листы бумаги. Были они маленькими, в половину почтовой марки. Мать больше всего на свете боялась их растерять. Один раз у нас не хватило несколько талонов.

— Теперь неделю сидеть без хлеба,— загоревала мать. — Ну-ка, давайте искать как следует, ведь не могла же я просчитаться.

Мы облазили весь пол, заглянули в каждую щелочку. Я даже слазил в подполье — не провалились ли они туда. Шурка тоже ползал рядом, старательно заглядывая под кровать и под стол. Наконец, он спросил:

— Вы чего потеряли?

— Чего-чего, талончики от карточек,— буркнул я.— Посидишь без хлеба — узнаешь!

— Я их приклеил,— горделиво засиял Шурка.— Я тоже хочу помогать карточки клеить.— И он вытащил из кармана клочок газеты с приляпанными вкривь и вкось хлебными талонами.

— Слава богу, нашлись! — обрадовалась мать. — Ну и глупый же ты, ничего-то еще не понимаешь. Теперь такая бумажка ценится на вес золота!

— Золото тяжельше,— безапелляционно заявил Шурка.— Тетя Фекла давала мне подержать золотой пятак — тяже-олый!

— Молодец, все знаешь,— пошутила мать,— только ты лучше к тете Фекле не ходи больше, ладно? Нечего тебе там делать.

— Почему не ходить? Мне тетя Фекла сахар дает,— не сдавался Шурка.

— А хотя бы потому не ходи, что у Савелича собака злая. Недаром ее Гитлером называют,— поддержал я мать.

— Гитлер! Гитлер злой, а эта собака людей боится.

— Вот и поговори с ним,— засмеялась мать.— А Савелич говорит, что из-за его собаки ни один вор к магазину не подойдет.

Когда наклеенных талонов накопилось много, к нам пришли члены ревизионной комиссии. Они тщательно пере считали талоны, сверили цифры по фактурам.