— Твое место рядом со мной, а не у моих ног, — продолжил Карл. — Как твое имя?

— Хруотланд, государь. Хруотланд из Антре.

— Ты носишь славное имя, воин. Твои предки всегда поддерживали и сражались рядом с Арнульфингами. А сейчас преклони колено, Хруотланд, хотя я только что и говорил, чтобы ты встал. — И Карл, достав свой длинный кинжал, возложил его на плечо опустившегося на колени воина. — Данной мне Богом и людьми властью объявляю: отныне ты барон, Хруотланд! — торжественно сказал Карл. — И надеюсь, мой друг, ученый-лекарь-воин, — добавил он, склонившись к самому уху Хруотланда и хитро улыбаясь.

Хруотланд снова смущенно порозовел.

— Я буду верен вам до гроба, государь. Но, право, я не заслужил такой чести, — ответил он, поднимаясь.

Пока еще далекий, но быстро приближавшийся лай собак разорвал тишину леса, только что торжественно внимавшего обряду посвящения.

— Еще заслужишь, сказал бы я одному своему приятелю-насмешнику, — рассмеялся Карл, — но тебе, Хруотланд, скажу иначе. Ты считаешь, что я не ведаю, что творю. Вот какова твоя благодарность? — И он снова, теперь уже громко, расхохотался, видя смущение воина. — Ладно, ладно. Шучу я, шучу. — И Карл обнял Хруотланда за плечи.

Разметав густые ветви, на поляну вслед за собаками ворвались четыре всадника.

— Все в порядке, Карл! — громко крикнул Харольд, соскакивая с коня.

— Твоими молитвами, — буркнул Карл и, ухмыляясь, закончил: — Если ты всегда так собираешься охранять своего короля, то тебе лучше сторожить девственность валансьенских красоток. Брюхатость им обеспечена.

— Святая Дева, — крестясь, только и нашел что сказать Харольд, увидевший тушу гигантского зубра, в которой еще торчали кинжал и копье Хруотланда и стрела Карла, — и еще раз проговорил: — Святая Дева!

— Хватит бормотать, мой верный Харольд, займись лучше делом. Проклятый жеребец испугался быка и, сбросив меня, удрал. Найди его. И отрубите голову зубру. Она достойно украсит твою виллу, барон, — закончил Карл, поворачиваясь к стоящему рядом Хруотланду.

Только сейчас Харольд обратил внимание на стоявшего рядом с Карлом молодого воина и окаменел. Откуда здесь взялся этот незнакомец и почему Карл величает его бароном? Всех местных сеньоров он знал, да и не походил на богатого барона этот простовато одетый охотник. Вот только конь! Редкостный красавец. Не иначе происки нечистой силы, заморочившей ему голову. Хотя сейчас день, а ведьмы хозяйничают по ночам, думал суеверный Харольд. Но кто их до конца знает, повадки этих помощников сатаны.

— Виллы нет, государь, как нет даже простого дома, — грустно сказал Хруотланд. — Я всего лишь бедный воин. Впрочем, с этим я и ехал к своему королю. Искать справедливости.

— О справедливости мы поговорим потом, в дороге, — перебил его Карл и рявкнул, обращаясь к своему главному лесничему: — Пошевеливайся, Харольд, или мы застрянем здесь до темноты, а там уж точно нас опутают твои любимые ведьмы и эльфы, а то и упыри пожалуют. Да не забудьте копье и кинжал барона.

— Избави Боже! — закрестился Харольд, отдавая, однако, соответствующие распоряжения: — Модред, отправляйся за берберийцем, а вы двое отделите-ка голову этому бычине, — сказал он и, повернувшись, обратился к Карлу: — Где ты повесишь свой трофей, Карл? На вилле в Валансьене или…

— Во-первых, это не мой трофей, а Хруотланда, а во-вторых, этот доблестный воин только что спас жизнь вашему королю. И мне почему-то думается, что выполнял он чью-то чужую работу. Не так ли, сын медвежатника и знаток лесов? — насмешливо ответил король. И добавил: — За что и дарован титулом барона.

Рот Харольда открылся, закрылся, снова открылся, да так и застыл.

— По-моему, ты собрался пообедать последней отлетающей на юг птичкой, Харольд. Если так, не надейся. Все уже улетели, так что закрой рот, а то застудишь изнутри свой бурдюк для жареной оленины и пива. — Карл явно наслаждался растерянным видом своего главного специалиста по лесам и охоте. — И еще, Харольд, отныне Хруотланд будет постоянно сопровождать меня на охоту — конечно, вместе с тобой. Ты будешь бороться с чертями, а он с остальными лесными зверюгами.

При этих словах Карла присутствовавшие воины расхохотались. Улыбнулся и Хруотланд, с любопытством разглядывая здоровенную фигуру главного королевского лесничего.

— В путь, — прервал хохот левдов Карл, увидев Модреда, подводившего недалеко сбежавшего берберийца.

Рог зубра лишь прочертил по крупу коня, кровь уже еле сочилась, и успокоившийся жеребец готов был снова нести на себе всадника.

Этим же вечером в большом зале валансьенской виллы, сидя у огромного камина, в котором жарко пылало целое бревно, беседовали три человека. Завывавший снаружи стылый осенний ветер рвался тоже принять участие в разговоре, но крепкие стены и плотно подогнанные стекла в дубовых рамах не пускали его.

До этого они отслужили молебен во спасение в местной церкви. Не слишком религиозный Карл, хотя Рождество Христово и Пасха всегда были его любимыми праздниками, обычно посещавший лишь заутреню и быстро читавший «Кредо» или молитву Иисусову, а потом старавшийся сразу ускользнуть на охоту или заняться иной какой забавой, в этот раз с удовольствием внимал речам отца Стурмиеля, восславившего Господа, и пять раз прочел «Отче наш» и «Кредо».

И сейчас, держа в руке большой кубок, наполненный красным рейнским вином, Карл, в простой домотканой тунике и войлочных туфлях, слушая вполуха своего недавнего спасителя, мысленно возвращался к событиям последних дней и удивлялся. Тоскливая безнадежность, поселившаяся в нем после разговора с матерью, отступила. Пережитая смертельная опасность помогла ему снова стать тем жизнелюбивым, увлекающимся и слегка легкомысленным Карлом, каким он был всегда. Страх и неуверенность его другого одинокого «я» исчезли. Не навсегда — он это понимал. Но… «Провидение за нас, — думал Карл. — В конце концов все как-нибудь уладится. Да и Дезидерий еще может отклонить подобный брачный союз. Вот и не придется расставаться с Химильтрудой». И хотя гордость короля франков восставала против такой возможности и подобного решения со стороны каких-то там лангобардов, которых громил еще его отец, по-человечески Карл был бы рад отказу ломбардца. Неожиданно его мысли перескочили с Химильтруды и Дезидерия на маленький постоялый двор под Геристалем, и он с удовольствием вспомнил красивую юную швабку.