— Ты откуда такого откопал, хозяин?

— А уж рожа-то! Рожа-то!

— Эй, красавец, где свой нос потерял?

— Я думаю, ему его откусила, сгорая от любви, местная красавица.

— Вот еще! Да он и с носом не подарок. Кто же пойдет с таким?

— А она тоже безносая, но с зубами.

— Ты хочешь сказать, Модред, что он в пылу страсти перепутал и сунул свой нос вместо другой штуки, да к тому же не в ту щель, — хохотал Оврар.

— А ты проверь, может, у него еще чего откушено.

— Во всяком случае, любопытным он уже не будет, — флегматично заметил Ольвед, лишь слегка улыбнувшийся шуткам друзей.

Это происшествие заставило Карла, уткнувшегося было в поставленный перед ним кубок с красным вином, поднять голову и посмотреть в сторону своих соратников.

— Хорош, — протянул он, разглядев поднявшегося рыжего верзилу с округлившимися в растерянности глазами. — Кто такой? Откуда?

— Местный это, местный, господин, из Геристальского пага, — заторопился, отвечая, хозяин. — Крестьянин. Сидел на свободном мансе у здешнего виллика Асприна, да за долги перешел ко мне. По закладной, господин, по закладной. Я все выплатил виллику за него. Помощник-то нужен.

«Вот оно, — подумал Карл, — свободный франк, крестьянин, прислуживает швабу. Теперь понятна его неуклюжесть, он только пахать и умеет».

И заорал, поднимаясь:

— Так ты, швабская свинья, держишь у себя в услужении свободного франка?

— За долги, господин, за долги… все выплатил… виллик сам привел… — бормотал не на шутку струсивший, побледневший хозяин.

— А рожа почему такая?

— Не знаю, господин, не знаю. — Шваб побледнел еще больше. — Клянусь Господом нашим, не я, не я, — понес какую-то чушь окончательно перетрусивший хозяин.

— Откуда это? — Палец Карла вытянулся в сторону рыжего слуги, указуя на отсутствующий кончик носа.

Тот успел прийти в себя, как-то заискивающе улыбнулся, но ответил правильным, грамотным языком:

— Сражался, господин, в Аквитании, под знаменами короля Пипина. Да вот не повезло. Нос потерял, да ногу падавший конь покалечил. Не успел отпрыгнуть, как его туша меня придавила.

— Так ты воин? А говорят, крестьянствовал?

— Крестьянин-воин, господин. Если надо было нашему славному королю, упокой Господи его душу, прижать заносчивых аквитанцев, так отчего же не повоевать?

— Как зовут?

— Как родители назвали, не знаю. Младенцем мать и отца потерял в междоусобице баронской, а кликали Шмуклином.

За столами так и покатились со смеху, но Карл бросил на левдов грозный взгляд, хотя и сам еле сдержал улыбку, и те умолкли.

— Виллик же прозвал Редруфом, так и хозяин кличет, — не обратив внимания на смех, продолжил рыжий слуга.

Карл непонимающе посмотрел на шваба, но тот лишь трясся и продолжал нести околесицу:

— Не я… Виллик привел… Прозвал…

— Ольвед, Оврар, — голос Карла не предвещал ничего хорошего, — утром отправитесь в Геристаль, разберетесь, почему Асприн наших крестьян доводит до разорения. Если сочтете нужным — вздернете нерадивого. Потом догоните нас. А ты, шваб…

Но юный девичий голос перебил Карла:

— Пощади отца, государь. — И девчушка, догадавшаяся, кто их гость, бросилась на колени.

Хозяин, услышавший, какая участь уготована виллику и начавший наконец понимать, кто перед ним, молча рухнул рядом.

Только сейчас Карл обратил внимание на прислуживавшую ему юную швабку.

«Красавица», — мысленно оценил он девичьи прелести.

Перед ним на мгновение мелькнул образ Химильтруды и тут же пропал.

— Ладно, встаньте. В конце концов, большой вины вашей тут нет. — Голос Карла зазвучал спокойно. — Но завтра же вернешь свободу Редруфу-Шмуклину. А ты, малый, — Карл повернулся к так и стоявшему с охапкой плащей в руках рыжему слуге, — вернешься на свой надел. Ольвед проследит. И чтоб работал без лени.

Тот лишь молча кивнул, снова в растерянности моргая глазами.

— Да отнеси ты наконец сушить наши плащи, — снова взорвался Карл.

— Все сделаю, государь, все сделаю, — прорезался голос ожившего шваба, — но виллик Асприн… сам привел… все заплатил…

— Хватит нести чушь, у тебя только деньги на уме. Вот возьми. — И с этими словами Карл бросил хозяину кошель с парой десятков денариев.

От очага неожиданно потянуло горелым.

— Да ты, собака, жаркое сжег. Самого поджарю! — вскричал Карл, но глаза его уже смеялись.