Шрифт:
– Но это ж ведь твое! – вскричал Вова, так вскричал, что рыбки в аквариуме стремительно шарахнулись в темный гротик.
– Не возьму…
Ему в самом деле не очень нужны были этот мяч и эта ручка, пусть останутся у Вовы: ведь он необычный мальчишка – стал бы другой возиться с этими увечными щенками и птахами?..
Вова громко позвал Гену, и тот явился с отверткой в руке.
– Ну чего тут?
– Он ничего не берет, – сказал Вова. – Даже своего не желает брать!..
– Безобразие! – Гена блеснул очками.
– Нет, – сказал Боря.
– Что «нет»? – Гена, крутнув, подкинул и лихо поймал отвертку.
– Никакого безобразия… Пусть Вова играет.
– Но ручку ты можешь взять?
– А вам не пригодится? Для каких-нибудь чертежей, где нужны разные цвета…
Геннадий внимательно посмотрел на него, и Боре захотелось смеяться. От глаз ли Геннадия, от этих ли рыбок и птиц, оттого ли, что он вот так запросто взял и принес лайнер с лодкой.
– Ведь пригодится ручка? – умоляюще спросил Боря.
И Гена кивнул в знак согласия. Глаза у Бори загорелись.
– А можно когда-нибудь помочь вам? Подержать деталь, когда вы паяете, завинтить какой-нибудь шуруп, очистить провод, просверлить дырочки…
– Почему ж нельзя? – Гена даже поворошил своей твердой рукой Борины волосы.
И тут Боря впервые заметил, что пальцы у него особые, совсем не такие, как, скажем, у Василия – слесаря из домоуправления, – хотя тоже имеют дело с инструментом, не кургузые и красные, а длинные, тонкие и чуткие.
– А когда? – спросил Боря.
– Нетерпеливый! – сказал Гена. – Хорошо, приходи послезавтра. Ведь этого субъекта и клещами не оторвешь от собак и рыб: то кашку им варит, то меряет рыбкам температуру (здесь Костик хмыкнул), то смазывает разными мазями… Как только находит время ходить в школу…
– Слушай ты его, – сказал Вова.
– А мы с тобой, Боря, одну штуковину сделаем через месяц-другой…
– Какую?
– Тогда увидишь… Лайнер и лодка по сравнению с ней прошлый век… И не прошлый – пещерный!
Боря даже немножко испугался:
– Правда?
– Разумеется… Так зайдешь?
– Конечно! Только долго ждать… – вздохнул Боря и понял, что ничего бы этого не было, если бы он не решил вдруг вернуть им лайнер и лодку.
А Костик все еще стоял на порожке комнаты и глядел на них, и особенно на него, Борю, щурился на солнце, и лицо у него было светлое и хитрющее-прехитрющее! И это было хорошо: ведь хитрость его всегда была такая добрая, такая нехитрая.
Боря понял: надо уходить, у Гены, наверно, дел по горло.
– Ну, мы пошли, – сказал он, – до послезавтра. – И Гена протянул на прощание руку, небольшую, сильную, с тонкими точными пальцами, и Боря с удовольствием пожал ее, а потом пожал Вовину руку – маленькую и почему-то липкую, не то от какой-то мази, не то от маминого варенья. В первый раз пожал он их руки и заметил, как Гена подмигнул Костику: когда успели так подружиться?
АЛЕКСАНДРА АЛЕКСАНДРОВНА
Братья вышли на улицу, и сразу Борю покинула легкость, и что-то задергало, защипало внутри, будто кому-то он что-то обещал и не выполнил, провел, обманул…
Ну что бы это могло быть? А что, если все это из-за нее?
Нет, вряд ли… А все-таки?
– Кость, – сказал Боря, – как там Александра Александровна?
– А что? – спросил Костик.
– Ничего.
Ну что он понимал, Костик, в жизни? Ведь прожил-то столько, что никому не успел сделать плохого.
– Нет, ты что-то хотел сказать.
– Ничего!
Боря и в самом деле не знал в точности, почему подумал вдруг об Александре Александровне, но уж слишком ныло и дергало внутри. Он проговорил:
– Плохо получилось у меня с ней… И что меня толкало? Зачем?
– Ну возьми тогда и зайди к ней, – просто сказал Костик. – Разве это трудно?
Это предложение прямо ошеломило Борю, и он с удивлением посмотрел на брата. А может, и правда зайти? Надо бы… Но это трудно, это так трудно, и Костик этого никогда не поймет.
– И ты со мной? – осторожно спросил Боря.
– Могу, если хочешь, – безучастно сказал Костик.
Боря дернул его за ухо:
– Ты что отстаешь? Иди быстрей.