Шрифт:
– Что вы, – сказал Боря. – Мы в другой раз зайдем.
– Зачем в другой? Берите сейчас… И не думайте, что они устарели – хорошие книги никогда не устаревают. Вот «Алиса в стране чудес», вот «Маугли», вот «Бемби», вот «Таинственный остров», вот «Золотой ключик или…» – и она, не договорив, стала снимать с полок книги и давать им.
Боре вдруг стало грустно.
– Спасибо… Зачем так много?
– Читайте, читайте… Проживете не одну, а сотню жизней, и не на одном своем континенте, и не только сейчас, а и в прошлом, и в будущем, здесь и на других планетах, в сказке, в мечте, и не только в них… А когда вырастете – сами будете делать сказки…
– Конечно, будем! – не утерпел Костик, а Боря молчал.
Но у него даже лоб слегка взмок от ее слов.
Потом Александра Александровна проворно шмыгнула на кухню, вернулась и, когда Боря с Костиком уже собрались уходить, заявила, что никуда их не пустит, не напоив чаем.
А чай растянулся на час, и они энергично хрустели миндальным печеньем, московскими хлебцами, попробовали три вида варенья – из айвы, клубники и яблок – и слушали рассказы про ее «ребятишек»: сына, ныне доктора наук по кибернетике, и дочь, геолога, которая отыскивает какие-то редчайшие ископаемые в Африке, и даже показала письмо от нее. На конвертах были наклеены красивые марки – пучеглазые полосатые рыбки плавают меж водорослей; из воды высовывает свою пасть крокодил; жираф, ростом с высотный дом, надменно озирает саванну с ее более низкорослыми обитателями…
– Какие марочки! – прошептал Костик, от восхищения почесал ухо и посмотрел на Борю. – А вон и обезьяны на хвостах висят…
– Цыпленок бы с ума спятил, – сказал Боря. – Ты как считаешь?
– Спятил бы…
– А вы возьмите их. – Александра Александровна принесла ножницы. – Вырежьте, а потом отмочите…
– Спасибо! – сказал Боря. – Отнесем Вове…
– Вместо той собачки, которую ты ему обещал, – сказал Костик.
Боря нахмурился и не ответил.
Еще через час, после рассказов об Африке, нагруженные книгами, братья вышли от нее.
– Эти книги, кроме «Алисы в стране чудес», можете оставить себе, – сказала Александра Александровна, провожая их до лифта, – а эту верните – муж подарил мне еще до революции.
ЧТО ЖЕ С НИМ СТАЛО?
– Ну и бабушка! – сказал Боря дома, разглядывая картинки в книге «Маугли» и марки. – Никогда бы не подумал!
– А я и раньше это знал.
– Ты все знаешь раньше других! – Боря провел ладонью по его круглой, теплой голове.
Брат улыбнулся.
– Смотри только, если она позвонит, чтоб все сделал… Понял? Чтоб все! А встретишь на улице – сам спроси, надо ли что… Обещаешь?
– Будь спокоен.
И тогда Боря спросил:
– Слушай, а почему Александра Александровна сказала.., ну, сказала, что я стал какой-то другой?.. Ну, ты помнишь это слово?..
– Удивительный?
– Ну да. – Боря поморщился от неловкости. – Что она имела в виду?
А кто ее знает! – Костик пожал плечами, но глаза его старательно скрывали улыбку.
Тогда Боря незаметно, чтоб Костик не догадался, пошел в ванную и, не зажигая света, встал у зеркала над полочкой, на которой стояли разные баночки, тюбики с мамиными кремами и пастами, а из стаканчиков торчали четыре зубные щетки – всего их семейства. И увидел в зеркале себя. Не изменился: лицо по-прежнему худое и глаза по-прежнему серые, но не такие лихорадочные, и губы стали спокойные… А все остальное как было!
Скоро пришла с работы мама. С узлом в руках. Ей открыл Костик. Он все время крутился возле и смотрел, как Боря примеряет пальто, перешитое из отцовского. Мама отошла от Бори, глянула на него, и глаза ее вдруг вспыхнули.
– Боря, что с тобой?
– А что? – Боря даже испугался немножко. – Что-нибудь не так, да?
– Нет, нет-нет, все так…
«Что ж это такое? – напряженно думал Боря. – Не только Александра Александровна, но и мама что-то увидела во мне… Но что? Что? Почему они не говорят, что с ним стало?»
Боря позволял себя в новом пальто вертеть в любые стороны, а сам украдкой поглядывал на маму, на ее лицо, на тоненькие морщинки у рта и носа. А вчера они были у нее? Не замечал. А под глазами у нее усталая синева. Да и сами глаза вроде бы помутнели от усталости.
«Мам, иди отдыхай», – хотел сказать Боря, но не сказал: почему-то было очень стыдно сказать это – ведь никогда не говорил. И разве дело только в отдыхе? Он не знал, что делать. Он вышел на кухню и увидел ведро, полное мусора. Он схватил его и побежал на лестничную площадку к мусоропроводу. И услышал сзади мамин голос: «Ну что ты, Боря, я сама», – и ему стало еще хуже, ведь это была такая мелочь. А что же не мелочь? Что настоящее?
И Боря спросил:
– Может, купить надо чего?
– Все есть, – ответила мама, – и хлеб, и масло… Вот, правда, картошки маловато. Но ничего, авось до завтра хватит. Да и тяжелая она…