Другое дело, когда в ученики просится воин ночи, стремящийся, так сказать, повысить квалификацию. Здесь даже у верховного главы клана его же ближайшие сподвижники могут поинтересоваться, чем был обоснован подобный отказ.

Движения Виктора не укрылись от глаз старика, хотя он продолжал смотреть прямо перед собой. Те, кто исповедует принцип расфокусированного зрения Святого меча Миямото Мусаси, сохраняют идеальное зрение до глубокой старости. И умеют видеть все, что происходит вокруг них, не утруждая себя излишними поворотами головы.

– Кто ты? – спросил старик.

– Синоби клана Сумиёси-кай, – скромно ответил Виктор.

– Вот как? – Старик поднял брови кверху. – И давно ли клан Сумиёси-кай стал брать к себе в ученики белых гайдзинов?

– Недавно, – коротко ответил Виктор, посылая мыслеобраз своего учителя посредством техники харагэй [51] .

Он мог бы поклясться, что желтое лицо старого японца побледнело.

– Мой брат жив?

Вопрос пришел в виде бледных иероглифов, тонкими линиями отпечатавшихся в мозгу.

– Он был жив, когда я видел его в последний раз, – такой же ниточкой мысленных иероглифов ответил Виктор.

– Что ж, это многое объясняет, – пробормотал старик. – Я ждал тебя. Но куда ты дел ками моего отца?

– Оно отправилось за перерождением вместе с ками его ученика Зигфрида Граберта… в сопровождении Фудо Мёо.

Старик опустил голову.

– Понятно, – тихо сказал он. – Но если ты смог увидеть Фудо Мёо, ты должен был пройти Испытание не ниже, чем стихией Воды.

– Я прошел его, – сказал Виктор.

– Тогда у тебя на спине должна быть татуировка дракона клана Сумиёси-кай. Покажи.

– Ее выжгли молниеметы нацистов.

– Так-так… – протянул старик. – Ну допустим, что ты говоришь правду. Тем более что это легко проверить. Но чего хочет от меня синоби, прошедший испытание стихией Воды? Путь к постижению стихии Пустоты может указать лишь сама Пустота.

– Я прошу лишь то, о чем попросил в самом начале.

– Ясно, – кивнул старик. – Я слышал, что такое случается на высших ступенях постижения нинпо [52] . Синоби перестает понимать, для чего ему дальше тренировать дух и тело. И начинает терять силу.

Старик задумался ненадолго, потом, чуть повернув голову в сторону ощетинившегося стволами отряда спецназа, еле заметно качнул головой.

Спецназовцы мгновенно опустили оружие и по одному исчезли в ближайшем тоннеле.

– Иди за мной, – сказал старик Виктору. И добавил: – Ты можешь называть меня сиханом, белый синоби.

– Если говорить о технике, то мне нечему тебя учить.

Сихан жил один в просторной пещере, сильно смахивающей на додзё. Простая циновка из рисовой соломы в углу для сна и пол, устланный такими же циновками, связанными между собой в большое татами. Вот и весь интерьер, если не считать небольшого буфета для посуды и домашнего алтаря-камидана на специальной полке, скрытого за занавеской.

В пещере было тепло, несмотря на видимое отсутствие каких-то нагревательных приборов. Пара бумажных фонарей с электрическими лампочками внутри давала достаточно света – сихан, как и любой истинный синоби, не особенно придерживался традиций, когда речь шла о функциональности.

– Не сказал бы, – ответил Виктор. Его язык все еще с трудом ворочался во рту.

– Этому не надо учиться, – сказал сихан. – Это приходит со временем. Чем больше работаешь с людьми, тем чаще приходится находить новые методы убеждения. Как говорится, жизнь научит.

Но я вижу, что ты утратил Путь, – продолжал сихан, усаживаясь на циновку и указывая Виктору место напротив. – Многие великие воины теряли силу, а после умирали, осознав бесполезность своего существования.

Виктор пожал плечами.

– Как-то один человек сказал, что смысл жизни в том, чтобы делать только то, что хочется, есть и трахать только то, что нравится.

– И где сейчас этот человек? – прищурился сихан.

– Я его убил, – ответил Виктор.

Сихан хмыкнул.

– Значит, он выполнил свое земное предназначение, сделав и трахнув то, что ему хотелось. А в чем твой смысл жизни?

– Не знаю, – подумав, сказал Виктор. – Хотелось многого, а когда добивался – получалось, что гнался за ерундой.