Шрифт:
А тут и сам залётный будто из-под земли вывинтился — в кепочке-восьмиклинке, надвинутой на глаза, в новой синей косоворотке.
— Сколько я у этого «галифэ» [178] сдёрнул? — поинтересовался он у Генки.
— Полкуска с лихуем, — ответил за него Алька.
— Ништяк, — довольный, произнёс залётный и ухмыльнулся, обнажив фиксу. — Фартовый сёдня денёк…
В этот момент я узнал его, несмотря на то, что ряшку Лёнчик отъел и отмыл её перед «работой». Это был тот самый налётчик, сами себя они называли «штопорилами», что обшаривал меня в паровозном тендере в сорок третьем. Когда я на фронт пропеллер «ястребка» вёз. Негодяй!
178
Галифе — военнослужащий (феня).
— Скидывай бобочку, [179] — приказал он Альке. — Перелицеваться короче, а то «галифэ» засёк меня, когда я у него лопатник мацал. [180]
— Чичас, только лопатину [181] спулю, [182] — засуетился Алька.
— Ну-ка ты, давай махнемся, [183] — тоном, отметающим возражения, приказал мне «залётный».
— Не дам, — отрезал я.
179
Бобочка — рубашка (феня).
180
Мацать — щупать, ощупывать (феня).
181
Лопатина (лопатник) — портмоне, бумажник (феня).
182
Спулить — сбагрить (феня).
183
Махнуться — поменяться (феня).
— Че-ево? Да я тебе… Ваш пацан? — спросил он Вовку-Бобку.
— Не-ка, — ответил Вовка. — Это Ризанов, домашняк… — и расплылся в улыбке ни с того ни с сего.
— Фраерюга! — презрительно произнёс залётный.
— На, — протянул Алька свою замызганную рубаху — он уже успел выбросить под ноги толпе бумажник и кошельки — пустые.
Лёнчик натянул на себя тесную Алькину рубашку, Генке кинул:
— Кустюм дай.
Набросив на плечи пиджак, кивнул Тольке:
— Хляй [184] за мной… Масть сёдня прёт — одна «краснота».
184
Хлять — идти, следовать. Имеет и другие смыслы (феня).
— Я тоже, — пробубнил Вовка, порываясь вслед за Лёнчиком и Толькой.
— А ты тут стой, дурак, — быстро произнёс Лёнчик и нырнул в толпу вместе с Мироедом.
Вовка заплакал, размазывая слёзы по физиономии.
Вот так встреча! Ну и гад! В такой день, в такой великий праздник он по чужим карманам шарит! И они — с ним… И у кого украл! У защитника Родины. Фронтовика!
— Алька, вы что творите? — наступал я. — Кого обворовываете? Они же нас от фашистов защитили…
— Замозолчизи, — огрызнулся на тарабарском языке он, — аза тозо шнизифтызы Лезёнчизик вызырезежит.
— Чихал я на твоего Лёнчика, — распалился я, ещё не зная, чьи глаза меня в этот момент фотографируют, в какую неприятность попадаю, вернее — попал уже.
— Идём, — потянул меня за рукав Юрка. — Не связывайся…
— Славку надо найти. А то мама такую трёпку мне устроит…
Праздник, казалось, окончательно испортили последние события с Лёнчиком. Я никак не мог прогнать, вычеркнуть из памяти эту встречу.
— Всё равно их милиция поймает, — успокоил меня Гарёшка.
— Всё равно-то всё равно, — возразил я. — Но получается, что и мы как бы с ними заодно.
— Сказанул, тоже мне, — не согласился Юрка. — То — мы, а то — они…
«В общем-то да, — стал размышлять я про себя. — Мы тут ни при чём. Они крадут — пусть и отвечают. У каждого своя голова на плечах».
— Мож быть, домой пора? — спросил Гарёшка. — А то потеряют…
— Ещё немножко посмотрим, — неожиданно попросил нашедшийся Стасик. — Когда ещё такое поглядишь?! А что они стащили?
— Не видел, что ли?
— Не…
Я не стал ему ничего пояснять. И мы какое-то время толкались в поредевшей толпе, по-прежнему встречавшей каждые выстрел и залп радостными криками.
Каждый из нас знал, что давным-давно истекло наше время, уж и светлая тихая ночь незаметно сменила бурный вечер, а Стасик всё не мог насытиться салютом Победы и не желал возвращаться домой. Это меня беспокоило и раздражало. И я потащил его за собой.
По улице Цвиллинга мы скатились вниз. Преодолев усталость, вместе со всеми миновал скверик, свернул на улицу Карла Маркса, после — на свою родную — Свободы…
Необъятный, в моих ощущениях, раздувшийся, как воздушный шар-монгольфьер, день закончился. Я чаял его получить как дар, насыщенный сплошными радостями, увенчанными какой-то необыкновенной, самой-самой великой радостью. Похоже, все сбылось. В самый необыкновенный, самый счастливый день — девятое мая сорок пятого года.
Однако напрасно я подвёл итог событиям, необыкновенный день не завершился — дома ждало меня и Славика огорчение. Мама встретила нас очень встревоженной и сердитой.
— Почему так долго? А я бог знает что о вас подумала: где вы, что с вами? — упрекнула она меня в сердцах.
Всегда мне, как старшему, первому влетает.
Видно было, что в ней что-то, как она говаривала, закипало.
— Вас видели на площади с какой-то шайкой, — высказала мама строго. — Что вы там делали?
— Салют смотрели…