Шрифт:
Но что это? Гости вместо того, чтобы выйти на берег, вошли внутрь катера.
Моторист, услышав о проверке судна, хотел прыгнуть за борт, но его предусмотрительно задержали.
Коробки чая, рюкзак водки, пакет шприцев, деньги,— все это вытащили наверх без труда. Никто особо не копался.
— Это охрана заказала! — ответил дизелист.
— Назовите, чей заказ?
— Я не знаю имени. Сами придут за своим...
— Мы поторопим. Вы опознаете.
— А деньги чьи? — спросил следователь, наблюдая за обыском моториста.
— Да что копаетесь? Вон у него на локтях мешочки под курткой. Их без обыска видно! — подсказал следователь, составляя протокол изъятия.
Моторист — вольнонаемный человек — сидел, понурив голову. Он понимал, что его ждет, и отчаянно выкручивался, пока не запутался окончательно.
— Скажите, кому должны были передать все привезенное? — спросил следователь.
— Я их не знаю,— ответил упрямо моторист.
— А деньги, вашу долю от кого брали?
— Мне ничего не давали.
— От кого на берегу получили товар и деньги?
— Я их не знаю. Меня позвали покурить в бытовку к грузчикам. Вернулся на катер вместе с вами. Все уже было тут.
— Не сочиняйте на ходу! Деньги и наркоту отдали из рук в руки. Такое никто не оставит без присмотра на катере.
— Вот еще письма! — подал оперативник следователю.
— Это вам тоже подбросили?
— Попросили передать.
— Кто и кому?
— Понятное дело, зэкам, бросить через забор.
— Кто просил передать?
— Дедок уговорил, сказал, что сын тут сидит.
— Старик один, а писем больше десятка и все разным людям! Кто еще просил? Говорите!—настаивал следователь.
— Других не было. Только он.
— Кто героин дал? Наркоту кому везли?
— Это порошок от бессонницы. Так сказали.
— Не играйте в наивного! Кого замучила бессонница? Кому хотели передать?
— Я швырнул бы через забор. И все! Там сами разобрались бы, кому что,— бубнил моторист глухо.
— Эх-х, парень! Один шанс был у тебя — чистосердечное признание, но и этим не воспользовался. Теперь пеняй на себя,— предупредил следователь и надел мотористу наручники. Тот, впервые попав в руки следствия, через неделю пребывания в камере- одиночке, сознался во всем.
Александр Иванович лишь спустя несколько месяцев узнал, что за люди работали рядом с ним, на какие ухищрения шли.
Конечно, не все оказались втянутыми в грязь, но освободить, понизить в звании, разжаловать досрочно пришлось немало. И уж теперь, набирая новых сотрудников, Соколов не спешил. Делал запросы на прежнюю работу и места жительства. Да и принимал людей с испытательным сроком.
— Александр Иванович, я понимаю, как вы устали. Ведь ваша работа сравнима по напряжению с фронтовыми условиями. Постоянная борьба с жестокостью и злом. В такой ситуации мудрено самому не озвереть и остаться человеком. Сдают нервы. Я знаю, что вы подали рапорт, в связи со стажем службы отпустить на отдых, но, хоть и не имею права задерживать, попрошу поработать еще с годок! Ну, некем мне заменить вас! Не вижу достойных! —подошел к Соколову начальник областного управления и вернул рапорт.— Александр Иванович. Вы всегда служили без замечаний. Конечно, сложности были. Такая наша работа. Но теперь вы меняете большую часть своего штата. Неслыханное число служащих отдали под суд! Что это? Результат многолетней близорукости или непростительных упущений? Ответьте сами себе на эти вопросы. И пока не наладите работу в зоне, о пенсии не помышляйте! Мы с вами больше иных знаем, как дорого стоит порядок и тишина в городе. Ведь мы — «афганцы», с нас особый спрос. Вы меня поняли?
— Так точно!—ответил Соколов, понимая, что опять с женой будет трудный разговор.
Как хорошо, что после работы вечера кажутся слишком короткими. Этим и воспользовался Александр Иванович, сказав жене, что и на этот раз рапорт не приняли, попросили поработать еще один год.
— Сашка, в который раз я это слышу? Или просить разучился?! Ну, сколько можно выжимать из тебя? А может, сам напросился остаться?
— Издеваешься! Я уже вещи собирать хотел.
— Только хотел? Может, мне к твоему начальнику съездить?
— Не пустят!
— Прорвусь! — подбоченилась женщина.
— Ну, не скандаль, родная! Я ж такой хороший! — притянул жену, обнял ее.
— Саня, сын с бабкой вдвоем уже третий год. Сердце по ним изнылось. Неужели тебе их не жаль?
— Еще как соскучился по нашему студенту и матери! Но что делать? С приказом не спорят! — ответил грустно, и женщина молча согласилась.