К этим китайским деньгам, кстати, прицепился и Маккарти в свое время, но Кларк смог доказать законность своих действий.

«Если у меня покупают макулатуру по такой цене, это значит, что я ее по такой цене могу продать, а вовсе не то, что я, например, китайский шпион» — эту фразу потом повторяли в Америке на все лады. Она тоже, несмотря на видимую невооруженным глазом абсурдность, прибавила Кларку популярности.

Именно такими доводами обычно пользовались любимые народом герои детективов Эрла Фишера. А герои Эрла Фишера тянули на звание героев национальных.

Так что бизнес и политика не только уживались в жизни Кларка, не только дополняли друг друга, но были главными ее составляющими.

Норман Кларк к середине пятидесятых стал уже одним из признанных столпов американского общества. Это была поистине головокружительная карьера.

Глава седьмая «ДУШИТЕЛЬ ЖЕНЩИН ИЗ БОСТОНА»

3 августа 1994 года

На этот раз утренний кофе варила Люба.

Накануне я приехал к ней после того, как, наверное, целый час просидел в машине, собираясь с мыслями по поводу этого осточертевшего мне Кларка. Посмотрев в конце концов на часы и увидев, что уже почти час ночи, я все же рискнул из ближайшего автомата позвонить Любе. Откладывать наше свидание было уже прямо-таки неприлично.

Видимо, и она так считала.

— Приезжай, — выдохнула она в трубку.

Она разбудила меня, как я и просил, ровно в половине девятого. После того памятного удара по моей бедной башке я считал, что мне необходимо высыпаться. А то моя голова просто элементарно не выдержит напряжения и треснет не то что от удара, а от простого щелчка в лоб. Или по лбу.

Люба порхала, как мотылек, и цвела, как августовская роза. Кажется, я начинаю говорить пошлости, усмехнулся я сам над собой.

— Над чем смеетесь, господин Турецкий?

— Над собой, все больше над собой, госпожа Спирина.

Е-мое! Опять Спир! Как же мне это не приходило в голову раньше? Может, Люба тоже какая-нибудь внучатая родственница бывшего американского посла? Слегка обрусевшая. Может, спросить?

Но спрашивать я не стал, боясь показаться полным идиотом. Потом придется слишком многое объяснять, а этого мне делать не хотелось.

Однако игривое настроение, в котором я проснулся, все же не оставляло меня, провоцируя на браваду и какие-нибудь дурацкие действия.

— Представляешь, я еще, оказывается, нравлюсь молоденьким девушкам...

— Да что ты говоришь? Я так понимаю, ты имеешь в виду не меня?

— Во всяком случае, не только тебя. Тут я вчера встречался с одной молоденькой-молоденькой американкой. Так представляешь, мне показалось, что она в меня влюбилась. Даже свидание назначила. Вот сегодня в шесть часов и пойду.

«Что я такое несу?» — мысленно схватился я за безумную свою голову.

— Когда кажется, креститься надо, Турецкий, — достаточно спокойно отреагировала Люба.

— Ого! Мы, кажется, ревнуем? — ухмыльнулся я очень довольно.

Люба без слов чмокнула меня в щеку и стала разливать кофе, тем самым давая понять, что разговор о посторонних девочках закончен.

Мы по-семейному пили кофе с бутербродами с сыром, которые Люба успела запечь в микроволновой печи. Сыр вкуснейшим образом расплавился и кое-где подрумянился.

— Пища богов, — сказал я, чтобы загладить свою мнимую вину.

Бутерброды были и в самом деле необыкновенно вкусными и горячими. Что на мой негурманский вкус в пище вообще самое главное. Почему этого никак не могут понять в нашей столовой?

А вообще, Люба была бы, наверное, хорошей женой. Хотя и артистка. Зря говорят, что они все такие безалаберные. На мой взгляд, Люба как раз очень хозяйственная, даже немного чересчур. На кухне, как я запомнил еще в первый свой визит, все сверкало белизной.

Когда на белой-белой клеенке появилось темное-тёмное пятно (от пролитого Турецким кофе), Люба моментально выхватила откуда-то из белых-белых шкафчиков специальную мягкую белую-белую тряпочку и промокнула пятно. Скатерть снова стала белой-белой. Я был восхищен быстротой ее реакции. Тем более что оскверненная кофейной гущей тряпочка моментально исчезла с глаз долой, скрывшись в недрах белой-белой мойки.

— Зимой у тебя на кухне, наверное, особенно красиво.