Баби немного снисходительно улыбнулась, видимо достаточно скептически относясь к вероятности любви в преклонном возрасте.

Дело, скорее всего, в другом, — продолжила она, — дед слишком доверял Кларку. Он передал ему кое-какие права по управлению фондом. И все было хорошо. Ведь Кларк совершенно гениальный организатор. По сути дела, все проекты, связанные с Восточной Европой и Россией, точнее финансовое их обеспечение, это отчизна Кларка.

— Скорее вотчина, чем отчизна, но это я так, к слову, не обращайте внимания.

— Нет-нет, вы меня обязательно поправляйте, если вдруг я не то слово употреблю. Когда я волнуюсь, у меня такое бывает...

— Это даже у меня бывает, — успокоил я Баби.

— Но в какой-то момент дед понял, что Кларк его обманывает в делах фонда. И похоже, не без помощи Рути. Это открылось в первый раз почти случайно и как бы в мелочах. Дело в том, что большой группе ученых из Академии наук были выделены гранты на исследования. И как-то совершенно случайно дед узнал, что на самом деле платилось им в несколько раз меньше, чем было назначено. Дед, конечно, не мог заподозрить в этом деле Кларка, уж больно мелкие для него были суммы. С одной стороны, он грешил на нечестность советских чиновников, работавших в фонде. Но с другой — это оказалось как бы поводом для более серьезного беспокойства.

Мимо нас с громким ревом быстро пробежал мальчуган лет трех-четырех в ярко-красных трусах. За ним, тяжело переваливаясь, пыталась бежать неимоверно толстая бабушка, нагруженная целой охапкой жестяных ведерок, совков и формочек. Бабуля гремела, как тысячи консервных банок, которые волокут по асфальту тысячи кошачьих хвостов. Вдобавок ко всему она теряла то ведро, то формочку. И было непонятно, как она ухитряется при такой толщине и нагруженности еще и подбирать потерянное.

— Вовчик! Вовчик! Стой! — кричала она.

Но красные трусы неумолимо удалялись, и рев становился все тише, эхом отдаваясь в верхушках сосен. Проводив взглядом эту странную парочку, Баби снова заговорила:

— Зная, насколько глубоко вникает Кларк даже в мелочи, трудно было понять, почему так происходит. То есть дело было явно не в этих суммах, которые оседали в карманах маленьких людей, а в том, что этим маленьким людям было дозволено это делать. Дед очень осторожно через своих доверенных лиц стал изучать ситуацию в фонде. Они вскоре докопались до того факта, что через Фонд Спира перекачиваются какие-то огромные средства. Они якобы шли на благотворительность. Но не впрямую, как это всегда было принято в работе фонда, а иначе. Деньги перечислялись на счета возникших в то время других благотворительных фондов. Со счетов тех — еще куда-то. Это была какая-то бесконечная цепочка. Дед конечно же не мог обратиться в милицию и прокуратуру здесь в России. Да и в Америке не хотел этого делать. Так или иначе, Кларк был его другом, к тому же в этом деле была замешана Рути.

— И что же он предпринял?

Ни более ни менее как частное расследование. Как раз в это время кончился срок его пребывания в Москве и они с Рути перебрались домой, в Штаты. Дела фонда он вынужден был оставить на Кларка, потому что впрямую он еще ни в чем не был уверен. И Рути, так как она официально считалась одним из опекунов фонда, каждый месяц летала в Москву. Ненадолго, но регулярно.

— И что же принесло вашему деду это расследование?

— Оно принесло удивительные вещи. Первое — что подозрения деда о финансовых махинациях подтвердились на сто процентов. Но в добавок ко всему деньги, украденные или проведенные через фонд, шли чуть ли не на закупку оружия. Я здесь конечно же не очень в курсе конкретных вещей, но в то время дед страшно постарел и как-то сразу сдал.

— А что же второе?

— Второе оказалось еще более странным. Выяснилось что-то такое неладное и несуразное в биографии самого Нормана Кларка. Именно об этом дед писал незадолго до смерти в своем дневнике...

— Дневнике?

— Да, буквально два дня назад я получила его из Америки от сестры. Нэнси, когда узнала о смерти Кларка, сразу переслала его мне. Она предполагает, что он может пригодиться для расследования.

— Этот дневник у вас с собой?

— Нет, он у меня в общежитии. Но о нем никто не знает. Просто не может знать. Да к тому же у деда неразборчивый почерк. Если кто-то даже и захочет прочитать, то вряд ли сможет, — засмеялась она.

Я поразился ее непробиваемой наивности. Но с другой стороны...

— Я уже перевела большую часть на русский. Если вам этот дневник может понадобиться, то я сегодня же вечером завершу перевод, а завтра вы могли бы заехать ко мне. За этим дневником. Ну и просто в гости. Идет?

— Идет, — согласился я.

— Пойдемте к пруду, — предложила она. — После этого я направлюсь в общежитие переводить...

Мы шли по той самой тропе, где до нас промчались мальчуган и его бренчащая бабушка. Их мы снова увидели на большой, залитой солнцем поляне. Красные трусы мелькали в горе песка, а бабуля блаженствовала, сидя в тени на поваленной березе в обществе коллег — таких же бабушек.