Лицо Арсеньича вдруг перекосила короткая судорога. Никто этого не заметил, кроме Никольского.

— Арсеньич, — сказал он негромко, — сядь и немедленно успокойся.

Но тот только кивнул, продолжая стоять, облокотившись на капот «Волги» Никольского.

— Я прошу тебя!

Никольский знал, что эти судороги у Арсеньича предвещают сильнейшие припадки. Уже давно их не было, казалось, вылечился контуженный в Афгане майор, и вот опять. Никольский подошел к нему, положил на плечо скованные руки и прижал голову Арсеньича к своей груди.

— Успокойся, ты моя последняя надежда...

...Из окна служебки Сережа Селихов увидел, как прощаются Никольский с Арсеньичем. Тяжело вздохнув, он быстро открыл дверь в соседнее помещение, снял трубку телефонного аппарата и набрал номер.

— Я слушаю, — раздался басовитый голос.

— Сергей говорит. Арестован. Увозят в наручниках.

— Действуй.

— Понял, командир.

— Возьми второго и не отпускай. Сделай запись.

— Понял.

— Все. Жду рапорт.

— Ну, закончили наконец?— Турецкому тоже было противно наблюдать за этой официальной частью процедуры. — Слава, я тебя прошу взять Ирину к себе в машину, а я поеду с Кашиным на его «Волге», следом за Никольским. Дай мне двоих с оружием. На всякий случай.

Наконец все стали рассаживаться по машинам. Никольский, подойдя к своей маленькой тюрьме на колесах, обернулся к Кашину:

— Арсеньич, помни и прощай! — Он медленно окинул взглядом дом, сад, лес, послушал, как высоко, в кронах сосен, шумит ветер, и в глазах его заблестели слезы. Нагнув голову, он шагнул внутрь машины. Милиционер захлопнул за ним дверь, повернул запор и ушел вперед, в кабину к водителю.

К окошку, забранному решеткой, подошел Сережа Селихов и низко, земно поклонился Никольскому. Закрыл лицо руками и ушел обратно в служебку.

Арсеньич тоже посмотрел на дом и сказал садящемуся в «Волгу» Турецкому:

— Он похож на покойника. Можно я ему глаза закрою?

— Как это? — не понял Саша.

— Покажу, — просто ответил Арсеньич. Он прощально поднял руку и пошевелил пальцами. И сейчас же на все окна дома, блестевшие от предзакатного солнца, опустились черные железные щиты. Свет померк в глазах у дома.

Турецкий и все остальные наблюдали с нескрываемым изумлением последние тайны дома Монте-Кристо из подмосковного поселка Малаховка.

Уже опуская руку, Арсеньич еще раз шевельнул пальцем, и у самого конька крыши вспыхнула и тут же погасла алая лампочка, которую видели только два человека, потому что только они знали ее тайну и предназначение.

Вот сейчас в опустевшем, опечатанном доме тихо выдвинулись из стен возле плинтусов маленькие панели и засветились накаливающимися спиральками. А через полчаса в подземный зал через открывшиеся люки хлынут потоки воды из цистерн и бассейна и заполнят его до потолка. Еще через пятнадцать минут сработает реле, и над спиральками, белыми от накала, выдвинутся форсунки и дружно прыснут керосином. Хитроумно продуманная тяга подхватит взметнувшееся пламя, и больше его уже ничто не остановит. Скоро от дома останется лишь черный кирпичный остов да черная вода под полом. Погребальный костер осуществленной мечты, из которого вознесется к вечному небу грешная душа его создателя. Все-таки великим инженером был Никольский...

4

Первым тронулся «автозак» с Никольским. Машина выехала за ворота, и Саня, вытянувшийся по стойке «смирно», как своему командиру, отдал Никольскому честь в последний раз.

Арсеньич повернул ключ, и мотор заработал.

— Все, — вздохнул он, и в этот момент раздался взрыв.

Еще не понимая, откуда долетел грохот, все выскочили из машины и увидели, как остальные бежали к воротам.

На бетонированной площадке, развороченная взрывом, пылала милицейская машина. Впереди, выброшенные через лобовое стекло взрывной волной, корчились на земле двое милиционеров, бежали водители других машин с огнетушителями, Саня уже заливал потоком пены горящие обломки и при этом в голос рыдал и матерился.

Арсеньич медленным, каким-то плывущим шагом приблизился к этому огню и вдруг, будто подпрыгнув и поймав на лету пулю, с маху опрокинулся на спину и забился в жутких конвульсиях.

Все растерялись, потому что не знали, что делать. Из служебки выскочил Сережа Селихов, растолкал сгрудившихся вокруг Арсеньича, кинулся на колени, подхватил его голову и стал что-то засовывать ему в рот. Припадок, при котором пружиной крутило и выворачивало все тело Арсеньича, длился несколько долгих минут. Наконец он стал затихать, словно понемногу отпускали его невидимые злые силы. Селихов осторожно подсунул ему под голову свою камуфляжную фуражку и незаметно прицепил к изнанке воротника крохотный, похожий на булавочную головку, шарик. Кашин расслабился и вытянулся на земле, словно покойник.

— Сейчас придет в себя, — сказал спокойно Селихов, задрал Арсеньичу рукав и сделал быстрый «полевой» укол коротким «афганским» шприцем. — Не удивляйтесь, это у него подарок из Афгана. Через минуту будет в полном порядке. Проверено.

И Сережа снова исчез, как растворился в воздухе, будто и не было его здесь никогда.

Горевший автомобиль тем временем загасили, растащили в стороны металлические обломки и извлекли из-под них обгоревший труп хозяина дачи. Саня-сторож вынес из своей будки кусок брезента и вместе с милиционерами завернул в него тело.