Подгорный сказал, что уже подготовил все необходимые документы для срочных отпусков и далеких командировок, где тебя сам черт не сыщет. А что? Неотложные министерские задания. Хочешь разобраться — попробуй. Похоже, придется сегодня же выезжать с семьей в Новороссийск, туда, где его давно и хорошо знают. По фотографиям. А может, оно пока и лучше для Петечки-то — поболтаться у моря?..

Затянулся что-то допрос. Никак не может выговориться Арсеньич... Жаль. Очень хороший мог бы быть помощник. Василий вздохнул с досадой и подумал, что честность сегодня тоже, к сожалению, бывает разная...

Закончив свои показания, Арсеньич выполнил положенный в таких случаях ритуал: расписался сто раз где надо, ознакомился с подпиской о невыезде ввиду необходимости дачи дополнительных показаний в связи с вновь открывшимися фактами...

Арсеньич предъявил свой паспорт, где был указан адрес забытой им квартиры. Теперь он полностью свободен, делать нечего. Руководство охраной примет на себя Витюша Степанов — последняя светлая душа в окружении Никольского.

Господи! Как это все давно было!.. Женя сказал сегодня... нет, когда же? Сто лет назад. Когда мы были счастливы...

На глаза навернулись слезы, и Арсеньич понял, что теперь он окончательно опустошен и начинает оттаивать его окаменевшая, ожесточившаяся душа. Осталось лишь навестить Татьяну, чтобы сообщить ей эту страшную весть. В последний раз найти в себе силы...

Он попрощался и вышел из кабинета следователя.

Во дворе прокуратуры, окруженном черной стройной решеткой ограды, он остановился, взглянул в предвечернее небо, подумал, какой длинный оказался день. Проклятый день! Вспомнил слова пожилого прокурора с мудрыми больными глазами и короткой седеющей бородкой:

— А вы не боитесь теперь за свою жизнь?

На что Арсеньич, знающий все, что может и даже не должен знать человек, лишь горько усмехнулся:

— Мне уже не за кого бояться. А за себя? Какой смысл, если я сам сегодня закрыл глаза покойнику... — И эти его последние в жизни слова каждый из присутствующих истолковал по-своему...

Арсеньич закурил, затянулся глубоко, но вдруг вздрогнул, откинул голову назад и, словно подрубленный, рухнул всем своим могучим телом на асфальт...

И в то же мгновение от тротуара с противоположной стороны Пушкинской улицы отъехала серая «Волга».

5

Меркулов бесцельно перекладывал с места на место заявление Ивана Арсеньевича Кашина и протокол его свидетельских показаний. Бумага... Бумаги, будь они прокляты!

Вернулись добитые увиденным во дворе Турецкий с Грязновым. Молча расселись по углам.

Костя достал «Дымок» и закурил.

— Они... — не спрашивая, скорее утверждая, сказал он.

Турецкий кивнул. Грязнов откашлялся и добавил:

— Не смогли перехватить на Садовом, достали тут...

— Так. — Костя решительно поднялся, деловито сложил бумаги в папку. —Я еду на Огарева. Генерального нет на месте, поэтому я принимаю решение самостоятельно — о задержании полковника Подгорного. Нет, еще не вечер! Ты, Саша, выезжай обратно в Малаховку, к Наталье Кузьминой. Все решишь сам на месте. Ты, Слава, с группой — на Шаболовку. Не теряйте времени.

Костя помолчал, поглядел на своих друзей и мрачно добавил:

— Хотя я почти уверен, что все это уже пустой номер.

Степан Серафимович Козлов, начальник Управления кадров Министерства внутренних дел, ничего конкретного объяснить Меркулову не мог. Или не хотел.

— Постановление на обыск и задержание, — читал он вслух, — на основании заявления Кашина? Но ведь он же... Ах ну да, конечно, а как же... Вы спрашиваете, есть ли у нас такой товарищ. Есть, конечно, а как же.

— Где он? — сухо спросил Меркулов.

Козлов оказался единственным начальником, находившимся на своем рабочем месте. Министра, по его словам, принимали на Гостелерадио, записывали для прямого эфира, а замы кто где: на форумах, презентациях, приемах, — у них много обязанностей.

— Ну так все-таки? — повторил свой вопрос Меркулов.

— Сейчас все узнаем. — Козлов в десятый, наверное, раз поднял телефонную трубку: — Попрошу личное дело полковника Подгорного Ивана Федоровича. Да-да... Ах вон как! Ну хорошо. — Он положил трубку и мило улыбнулся Меркулову: — Вы представляете? Оказывается, наш с вами полковник с сегодняшнего утра в очередном отпуске. А приказ был подписан еще вчера на основании его собственного заявления и визы первого заместителя министра. И, предваряя ваш следующий вопрос, отвечаю: где он — никому не известно. Адреса не оставил. Вероятно, отдыхает где-нибудь на море... Пока у нас еще имеется такая сладкая возможность.