Надо было перейти какую-то грань, после чего все покатится само. Но Турецкий, большой мастак по этой части, вдруг растерялся, словно его околдовало присутствие Карины. А она сидела рядом, соблазнительная до чертиков и, главное, доступная — только руку протяни... Ее раскосые черные глаза, матовая кожа и вольно распущенная копна тяжелых черных волос завораживали. Плавное, чуточку ленивое движение рук, высокая грудь, крутой изгиб бедра, круглая открытая коленка — все это, вместе взятое, туго обтянутое переливающейся малиновой тканью, обволакивало Турецкого знойной атмосферой грешных сказок тысячи и одной ночи, в которых величайшие мудрецы и калифы находили высшее отдохновение от государственных дел меж тяжелых бедер медлительных и жарких красавиц, на их пупках, вмещавших, по свидетельству очевидцев, до четырнадцати унций орехового масла...

И когда Турецкий дозрел до быстрого и решительного грехопадения, Карина, словно физически ощутив его желание, вдруг поднялась и сказала, что надо убрать лишнее со стола. Саша, естественно, предложил свою помощь. С кое-какой грязной посудой они вышли на кухню, сложили в раковину тарелки, повернулись друг к другу, и руки их встретились сами. Следом рванулись губы, еще миг — и всему нашлось дело: губы всасывали сладкие соки, руки медленно и жадно приближались к потаенным местам, а глаза требовали немедленного и полного уединения.

Карина изнемогала, и Саша чувствовал это по ее бурному и прерывистому дыханию, по неустойчивому положению ног, искавших опору на ускользающем полу...

А так как фантазия обыкновенного москвича, всю жизнь стесненного коммунальным окружением, простирается не слишком далеко, ибо десятилетиями в качестве самого уединенного места ему предлагалась ванная, именно этот адрес и пришел в распаленную голову Александра. Славкина ванная была просто находкой — просторная и с зеркальной дверью.

Подлинная страсть не замечает неудобств, она жаждет немедленного устранения всех препятствий между предметами вожделения. Недаром же мировая художественная литература пестрит поразительными примерами того, как божественной красоты герцогини в пылу страсти отдавались своим конюхам прямо в зарослях крапивы, не замечая злых укусов на своих благородных ляжках и ягодицах. Желание не любит меры.

Оба созрели до такой степени, когда постороннее просто перестает существовать. Карина решительно обхватила руками раковину, а Саша двумя резкими движениями — вверх и вниз! — обнажил молочно-розовое поле битвы и — в атаку! Теряя уже всякое ощущение реальности происходящего, Карина вдруг увидела сбоку собственное зеркальное отражение во всех изумляющих подробностях, и оно ее заворожило. Это неожиданное переплетение острых физических и зрительных ощущений на пределе сознания доставило им обоим пошлине невыносимое наслаждение. До визга, сладчайшей боли и полного сокрушения бытия. Свет померек в глазах!..

Когда они с некоторой, конечно, неловкостью вернулись в застолье, Нина отреагировала оригинально:

— Ну ребяты!.. У нас тут люстра качалась — вот это я понимаю!.. Видишь, рыжик, я ж тебе говорила — нет худа без добра!

И поскольку в словах ее была не ирония, а скрытое восхищение и поощрение к дальнейшему, более изощренному действу, Турецкого и Карину оставило напряжение от некоторой неловкости, и все случившееся превратилось в веселую шутку, которую можно и даже нужно повторить, только бы перевести дыхание.

Через короткое время Саша и Карина снова почувствовали неодолимое желание уединиться, и они ушли в соседнюю комнату, оставив хозяину и возможной будущей хозяйке раскладной диван, где, словно того и ждали, немедленно заклубились и закипели свои страсти и стенания.

Карина наслаждалась так, будто каждый миг этой ее жизни был последним — взахлеб, вразлет и вдребезги! Давно не встречал подобного пыла ее партнер.

Это было царское пиршество. Богатое, щедрое, разнообразное и утонченное. Причем всего было с избытком, ибо никакой меры Карина не знала и не желала. Она ежеминутно умирала в его объятиях в муках наслаждения, чтобы немедленно возродиться для новых.

Широкое ватное одеяло, разостланное на полу, стало их борцовским ковром, а может быть, и их планетой, на которой не могло быть победителей, поскольку выигрывали всегда только побежденные.

В два часа ночи, оторвавшись от наслаждений. Турецкий побрел в ванную, чтобы по возможности смыть с себя безумный, возбуждающий запах Карины. А еще через полчаса, оставив позади поле сражения и тоскующих на нем амазонок. Турецкий с Грязновым вышли на улицу, чтобы у водителя не было повода подниматься и звонить в квартиру.

Здесь и состоялся их короткий разговор по душам, потому что обсуждение некоторых проблем в служебной машине равнозначно самоубийству.

— Я хочу, — начал Слава, — помочь Нине взять за жабры мирзоевскую фирму. Сейчас, знаешь, это модным становится — требовать возмещение за физический и моральный ущерб. А счет у нее к ним вполне приличный. Пусть раскошеливаются.

А вдруг они захотят поступить наоборот? Не забывай: нет человека — нет и проблемы. Старая формула.