Услышав фамилию Дергунова, Молчанов вскинул голову.

— А что Леня?

— Вы о Дергунове? Ей-богу, ничего не знаю. Я уже сутки как из Москвы. Радио слушайте, они эту тему любят.

— Александр Борисович, — мрачно заговорил Молчанов, — это все так неожиданно... стремительно... ужасно. Извините, я бы хотел подумать, прийти в себя, поймите... Давайте отложим наш дальнейший разговор... ну хоть до завтра? Я вас по-человечески прошу...

— Готов пойти вам навстречу. Но вы, пожалуйста, прочитайте сейчас ваши показания и распишитесь на каждой странице. И еще, у меня к вам личная просьба, Владимир Иванович, не исчезайте больше, себе же хуже делаете, честное слово!

— Да куда теперь бежать-то? — чуть ли не с отчаяньем воскликнул он. — Тайга ж кругом!

— А вот в тайгу и не бегайте. Говорят, вы охотник классный.

— И это знаете, — криво и жалко усмехнулся он. — Не убегу. Не бойтесь. Нате вам ваш протокол, со всем я согласен, все записано с моих слов правильно...

Он поднялся, опираясь обеими руками на стол, пошел к двери, тяжело переставляя ноги. И был он уже не таким, как час с небольшим назад, когда с легкостью необыкновенной пластал тяжелым топором здоровенные кедровые плахи.

6

После очень сытного рыбного обеда, которым накормил гостей хозяин дома, пожилой уже охотник и рыбак Ерофей Петрович, молчаливый, заросший до глаз боярской бородой и с живыми синими, не выгоревшими от времени глазами, Турецкий, Никитин и Машков вышли на веранду покурить и обменяться впечатлениями.

Турецкий вкратце посвятил местных сыщиков в суть дела, рассказал и о своих личных предположениях. Молчанов, по его мнению, не знал, кто убийца, иначе бы по-другому реагировал. Эти люди, судя по всему, умеют давать сдачи, и за ними, как говорят, не заржавеет. Но отчего же такой страх? Ведь по реакции — почти животный! Значит, он мог только догадываться, значит, их дорожки где-то однажды крепко сошлись, причем не у одного Молчанова, а у всей мирзоевской компании. И теперь их выбивают по одному, и они видят это, а сделать ничего не могут. Или другой факт: все это произошло настолько быстро, что они толком и очухаться не успели, как посыпались покойники.

Никитин и Машков высказывали свои соображения, к которым Турецкий охотно прислушивался, уж чего-чего, а опыта у них хватало.

Потом Никитин ушел к рации, которая стояла в доме Ерофеича, чтобы связаться с Иркутском на предмет выяснения каких-то своих вопросов и за новыми известиями.

Вернулся он полчаса спустя, как-то странно хмыкнул, взглянув на Турецкого, и протянул ему листок с текстом.

— Это для тебя радиограмма ко мне в отдел пришла. Ha-ка вот. Погляди-ка, обратно к теме нашего разговора.

Турецкий прочитал текст.

«Иркутск. РУОП Иркутской области. Полковнику Никитину для Турецкого.

Сегодня утром в подъезде собственного дома, на Кунцевской улице, убит пятью выстрелами из пистолета системы «Макаров» заместитель генерального директора Газпрома Дергунов. Убийцы в масках оглушили и связали консьержку, после чего расстреляли в упор спускавшегося по лестнице Дергунова, бросили оружие и скрылись за углом дома, где их ожидала машина марки «БМВ». Других свидетелей преступления пока не имеется. Начальник МУРа полковник Романова».

— Ну и ну, — только и смог выдавить из себя Турецкий.

Не дожидаясь, когда Молчанов созреет окончательно, Турецкий решил, раз уж все равно так получилось, нанести свой последний удар. Он встал и объявил, что сейчас пойдет к нему и покажет этот текст. И гад буду, добавил он, если этот хрен моржовый не расколется.

Молчанов сидел на крылечке дома и, глубоко затягиваясь, смолил одну папиросу за другой. В консервной банке, стоявшей рядом, было полно окурков.

Турецкий молча протянул ему текст, переданный Романовой из Москвы.

Молчанов прочитал, сначала ничего не понял, стал перечитывать снова и вдруг схватился рукой за сердце. Голова его стала заваливаться назад, и если бы Турецкий его не подхватил, он бы ударился затылком о дверной косяк.

На шум вышел из дома хозяин. Турецкий крикнул ему, чтобы тот скорее принес воды, мол, плохо Молчанову. Хозяин ринулся в дом и тут же появился с кружкой в руках. Держа голову Молчанова на весу. Турецкий влил ему в рот немного воды, плеснул на лоб. Наконец Владимир Иванович открыл глаза, огляделся, словно не понимал, где он и что с ним произошло.