ЧАСТЬ СЕДЬМАЯ СОЖЖЕННЫЕ МОСТЫ

Август, 1991

1

В столовой был накрыт обед. Арсеньич, взявший на себя роль ведущего в застолье, так объяснил Татьяне:

— Я еще денек-другой, с вашего разрешения, тут поупражняюсь, а вы пока приглядывайтесь к моим действиям. Идет? Практика — лучший учитель.

— Ты его слушай внимательно, — засмеялся Никольский, — он классный педагог. Знает много такого, что мало кому известно.

— Кто бы возражал! — пожала плечами Татьяна и стала рядом с Арсеньичем. — Слушаю, мой командир.

Арсеньич многозначительно поднял палец вверх и мягко опустил на небольшую клавишу в стене, напротив обеденного стола. Тотчас медленно пошла вниз панель и стала горизонтально, как стол, открыв в глубине квадратный люк. Арсеньич протянул в отверстие ладонь, и люк отъехал в сторону, открыв, в свою очередь, гладкую ленту транспортера, которая тут же пришла в движение и минуту спустя вынесла откуда-то из глубины несколько больших подносов, уставленных блюдами с закусками. Арсеньич снова провел ладонью над лентой транспортера, и он остановился.

Фотоэлемент, — как нечто само собой разумеющееся, сказал Арсеньич. — Кушать подано. Прошу, мадам, блюда на стол — и можно начинать.

— Ловко у вас получается! — восхитилась Татьяна. — Вот уж и не знаю, удастся ли когда осилить вашу технику.

– То ли еще будет, — многозначительно заметил Никольский. Ели с большим аппетитом, особенно Арсеньич, который практически весь вчерашний день и сегодня утром питался всухомятку.

Тем же путем была доставлена в столовую большая супница, а за ней — безумно вкусно пахнущие бараньи котлеты.

— Ох, молодец у нас Наташка! — всякий раз, отведывая новое блюдо, повторял Никольский.

Арсеньич только кивал, как китайский болванчик: рот его был занят едой.

Татьяна ела мало. Наверное, ей была непривычна столь плотная и обильная мужская трапеза.

— Ты ешь что хочешь, — посоветовал ей Никольский. — Можешь вон в ту трубку, — он показал на небольшое переговорное устройство, вмонтированное сбоку люка, — спросить у Наташки, что у нее еще есть. Что-нибудь полегче. Слушай, а куда Алена девалась? В чем дело? Все за столом!

— Не обращай внимания, я забыла тебе сказать, она уже с ребятами пообедала, ну там, в домике. И ей очень понравилось. Конечно, чего ей со стариками-то сидеть, когда там столько молодежи.

— Как скажете, девушки, — вздохнул Никольский и с усмешкой поглядел на Арсеньича. — А ты почему молчишь? Где твой незыблемый порядок?

Эх, начальник! — безнадежно махнул ладонью Арсеньич. — Ты бы уж не высовывался, что ли... Не подрывал своего авторитета. Когда в нашем военном заведении... Было время, и я проходил некоторое количество необходимых мужчине наук. Так вот, когда у нас в сугубо морской компании вдруг однажды появилась жена командира, мы не стали лучше или хуже, нет, мы просто все встали на уши. Понимаете, о чем я? Вот и там, мне уже доложили, вся смена стояла на ушах. Я и не предполагал, сколько у этих моих охламонов... рыцарства, джентльменства...

— Выпендрежа, — подсказал Никольский.

— И этого тоже, не отрицаю. Но положительное влияние — несомненно.

— А женщина всегда действует на мужчину или опьяняюще, или отрезвляюще, — нравоучительно заметил Никольский. — Закон противодействия, где при равных скоростях значения плюса и минуса имеют тенденцию...

— Остановись! — взмолился Арсеньич. — Не забивай мозги ерундой красивой женщине. Мне это все равно, я, кроме как бить в десятку, ничего не умею, а ей-то за что? За какие прегрешения? Нет, я всегда говорил и повторю, слушайте меня, Татьяна Ивановна, он очень жестокий человек. Он готов замучить любого, кто не разделяет выдуманного им самим честное слово, не вру — этого самого закона противодействия. Я даже орать устал: нет такого закона в физике, а он стоит на своем: есть! Хоть кол на башке теши! Не верьте ему, очень опасный фрукт!

— Все? — спокойно и глядя чуть-чуть исподлобья спросил Никольский.

— Все, — устало выдохнул Арсеньич.

— Ну тогда, может быть, позволите и мне?

— Позволяем, — отмахнулся Арсеньич и взглянул на Татьяну. — А вы ешьте, теперь это надолго.

Но Никольский, видимо, передумал и сказал коротко:

— Есть такой закон.

— Нет! — взвился Арсеньич.

А вот и есть, — улыбнулся Никольский. — Танюша, я тебе потом совершенно элементарно докажу, что есть. У нас тут многое сотворено в соответствии с этим законом. И ведь что обидно, знаешь? А то, что этот, который сам тот еще фрукт, — он ткнул пальцем в Арсеньича, — согласен, но всегда возражает, лишь бы поспорить и сделать вид, что он разбирается в физике. А на самом деле нет, не разбирается, но всегда спорит. Я тебя как друга прошу, как товарища, как...

— Все, договорился! — злорадно отметил Арсеньич. — Зациклился. Ох и беда мне с этим несчастным физматом! Ну что, выяснил наконец, кто тебе Татьяна Ивановна? Или нам общими усилиями помочь?

— Сдаюсь.

— А что ж вы меня-то спросить забыли? — почти пропела Татьяна, чувствуя себя именно в своей, как говорится, тарелке. Ибо ей очень понравились эти петухи с их дуракавалянием, с их серьезным видом и мальчишескими глупостями.

— А что спрашивать... — с заметным разочарованием в голосе заметил Арсеньич. — У вас же в глазах ответ был написан. Я-то думал: женщина — тайна! Женщина — загадка! Под пытками не вырвешь! Ладно, друзья мои, разрешите пока откланяться, приятного вам продолжения, а я, с вашего разрешения, займусь некоторыми проблемами, где вот уж действительно вовсю разгулялся этот мифический закон Никольского.